Плененная тьмой - Роза Александрия

раз доказывал, что имеет удивительную способность из одной проблемы сделать десять. Потом обвинить в них же всех окружающих и уйти. А вы разбирайтесь дальше сами. Нет уж.

— Но что мы будем делать? — поникает мама, устало положив голову мне на плечо. Она, словно маленький ребенок, всегда искала защиты у кого-то. Сначала это был отец, потом эти обязанности плавно перетекли на мои плечи.

— Для начала пообещай мне не выходить без надобности на улицу и никому не открывать дверь. Совершенно никому, даже Эбигейл. Я попрошу доставлять нам продукты на дом. Скажем, что заболели вирусом.

— И сколько мы вот так будем скрываться? Ты же понимаешь, что наша изоляция не может длиться вечно? А как же колледж? — сокрушительно стонет мама.

— Я подумаю над этим. В колледже возьму больничный, — с этими словами я поднимаюсь, споласкиваю чашку и иду к себе в комнату. Закрыв за собой дверь, я опираюсь на нее и тяжело вздыхаю. Мне не хочется признаваться даже себе, но я просто убегаю от проблем. Решения их нет, и мой собранный и деловой вид — лишь прикрытие для матери. Все для того, чтобы не показывать, в каком я отчаянии.

В окне напротив серое небо грозит с минуты на минуту разразиться дождем. Настроение стремительно портится вместе с погодой. Я бесцельно осматриваю свою комнату: незаправленная кровать с клетчатым пледом, который наполовину свалился на пол. Рядом тумбочка с кучей безделушек. С левой стороны светит потертостями старое, но оттого не менее уютное кресло, в котором я провожу долгие дождливые вечера с книгой в руках. Оно служит мне уже больше десятка лет. Непривычно чистый письменный стол. На нем под настольной лампой забытым мусором лежит несколько листов с заметками. Все, что окружало меня на протяжении всей жизни, невольно превращается в мою тюрьму.

Как долго я смогу скрываться? Пока у нас не закончатся деньги? А что потом? Мысль о работе наталкивает меня на другую. Я подбегаю к тумбочке и хватаю телефон. Увидев несколько пропущенных от одногруппников, которые не дождались меня сегодня на занятиях, я нахожу номер Молли. Раздаются длинные гудки, и, когда никто так и не берет трубку, мое сердце уходит в пятки. Что, если те мужчины вернулись в бар и убили ее?

Опустившись на кровать, я судорожно соображаю, что делать. Волнение за подругу съедает меня изнутри. А ведь она вообще ни при чем! Если с ней что-нибудь случится, то в этом буду виновата только я! Именно я привела в бар преследователей. Именно я открыла им то, что девушка мне близка!

Звонок телефона выводит меня из мыслей самобичевания. Я надеюсь, что это Молли, но на экране высвечивается неизвестный номер.

— Алло? — отвечаю дрожащим голосом.

— Мисс Рейли? — звучный бас на том конце провода заставляет застыть кровь в жилах. Я узнаю его. Это детектив.

— Вас беспокоит офицер Дэниел О`Хьюз. Помните меня?

— Да-да, конечно. Что-то произошло? — сердце выпрыгивает из груди, не позволяя собраться с мыслями.

— Да, произошло! Но не по телефону. Не могли бы вы явиться в участок? — деловым тоном интересуется мужчина.

— Извините, я неважно себя чувствую…

— Сегодня ночью погибла еще одна девушка. Как раз возле вашего бара! — грубо перебивает меня офицер. — Это могли быть вы! Или же кто-то из ваших знакомых! Насколько я знаю, вчера была именно ваша смена, так что ваша явка в участок даже не обсуждается!

— Но я…

— Не заставляйте меня делать из вас первую подозреваемую, мисс Рейли! Жду вас к трем в главном офисе на Пирс-стрит. Если вы не приедете, я вышлю за вами патруль, но и разговор будет вестись уже по-другому. До свидания.

Его голос сменяется короткими гудками, и я всхлипываю. Это не может быть Молли! Только не она! Когда моя жизнь успевает превратиться в кошмар? Все начинается с появления странного незнакомца в баре и сразу после этого несется на огромной скорости в ад!

Бросаю взгляд на часы: до трех остается всего полтора часа. Успею принять душ и переодеться. Я даже не думаю отказаться от поездки в участок, но страх сковывает все движения, делая их нервными, а меня — неповоротливой.

Я привожу себя в порядок и, объяснив маме, куда иду, выскакиваю на улицу. Накинув капюшон старой спортивной куртки на собранные в пучок волосы, я надеюсь, что стала менее узнаваемой. Только бы успеть добежать до остановки и впрыгнуть в автобус, пока те двое не появились.

Либо мне удалось хорошо замаскироваться, либо преследовавшие меня мужчины не следили за мной, но я доезжаю до «Гарды» без приключений. Только потеющие ладошки, соскальзывающие с поручня, выдают мое волнение по поводу предстоящего разговора с детективом.

Что, если погибла действительно Молли? В памяти всплывают ее последние слова и волнение за меня. Она переживала, что я попала в беду, а я же привела эту беду прямо к ней. Чувство фатальности своего поступка не позволяет спокойно мыслить. Хочется кричать, что это я во всем виновата! Из-за меня она погибла! Вместо этого я молча глотаю слезы, закрывая лицо глубоким капюшоном. Около входа в участок я вытираю длинным рукавом щеки и стараюсь прийти в себя. Нельзя, чтобы детектив увидел мое состояние, тогда придется во всем сознаться. На моей совести уже будет не только смерть Молли, но и детектива, и всех, кто эту историю услышит. Все же, кем бы ни были те мужчины, они явно влиятельнее и сильнее любого человека.

Захожу внутрь. Встретившаяся мне девушка подсказывает, как найти кабинет детектива, и я спешу к указанной двери. Заглянув внутрь, я вижу инспектора, восседающего на большом кожаном компьютерном кресле, словно на троне. Он перебирает бумаги, а когда видит меня, хмурится.

— Проходите, мисс! — тоном учителя произносит мужчина, и я проскальзываю внутрь.

— Признаться, я вас не сразу узнал. Выглядите… не очень.

— Спасибо, но я пришла не за комплиментами. — бурчу я и сажусь на предложенный инспектором стул.

— И то верно, но по внешнему виду можно много интересного сказать о человеке, — продолжает важничать мужчина.

— Вы детектив, вам виднее!

— Да, мне виднее! Например, мне видно то, что у вас проблемы. Не хотите поделиться? — серьезным тоном уточняет О`Хьюз. Он так смотрит на меня, что мне хочется тут же выложить всю правду, но я стараюсь удержаться — для его же блага.

— Мои проблемы никак не связаны с вашим расследованием. Но я очень волнуюсь. В тот вечер, когда произошло убийство, моя подруга Молли была на смене. Это ее убили? — на последнем вопросе мой голос