Льдинка - Мария Печурина

— Ты не пленница, — возмущается вампирша. — Просто мы заботимся о тебе.

— Странная забота у вас, — процеживаю я сквозь зубы. Не доев завтрак, отодвигаю от себя тарелку. Объявляю голодовку!

Роксана хмурится, но ничего не говорит и уходит. Я снова одна. Проверяю дверь — она и вправду заперта. Побег не удастся, если только я не найду ключ. Как я понимаю, двери открываются с помощью пластиковой карты. Смогу ли я незаметно ее украсть? Черт!

— Не хочешь прогуляться на кухню? — вернувшись чуть позже, спрашивает Роксана и поспешно добавляет: — Маркус разрешил.

Значит, она ему сообщила. Он главный. Он решает. «Хм».

Глупо отказываться от такого шанса осмотреть дом. Мы выходим из комнаты в просторный коридор. Роксана ведет меня направо. Мы петляем некоторое время, потом находим лестницу. Отлично! Я живу на втором этаже. Мы проходим через несколько комнат. Я запоминаю каждую деталь. Побег есть побег.

Через пять минут мы оказываемся на кухне. Она размером почти с мой дом. Везде куча полочек, шкафчиков. Все современное. Техники столько, что комната похожа на магазин. Живут эти вампиры припеваючи. Я оглядываюсь по сторонам, боясь к чему-либо прикасаться.

К нам присоединяется еще пара девушек. Все они будто со страниц глянцевых журналов. Видна порода. Моя подруга бросает на них хищный взгляд, оглядывая как соперниц. По сравнению с ними, я из породы тяжеловозов. Девушки щебечут как птички. Расспрашивают меня об искусстве и отстраненных вещах. У меня возникает ощущение, что разнообразия в их жизни не так уж и много. Прямо домашние зверюшки.

Я подхожу к окну и заглядываю за жалюзи, уже не боясь, как раньше, увидеть солнце. На улице темно — это странно. Если сейчас вечер, то Маркус должен быть дома. Или сейчас раннее утро, и тогда все сходится — Роксана звонила ему и узнавала, можно ли мне прийти на кухню. Иначе он сам бы явился в мою комнату и отшлепал меня за непослушание. Я оглядываю кухню на предмет часов. Ничего. «Хм. Они ради меня везде часы поснимают и технику выключат?»

Через час моего пребывания в компании домашних питомиц на кухню вваливается троица огромных парней. Я инстинктивно пячусь от них. Они улыбаются и приветственно кивают. Один из них приближается ко мне.

— Зод, — произносит он приятным голосом. Роксана подходит к нему и обнимает за талию.

Так вот кто ее пара. Выглядят они эффектно. Он протягивает мне руку и улыбается самой добродушной улыбкой. За его спиной я вижу Маркуса и, только чтобы насолить ему, я протягиваю свою руку в ответ. Прикосновение не то чтобы неприятное, а просто необычное для меня дело. Я не люблю, когда ко мне прикасаются. Наверное, свою роль сыграла та столетней давности драма в переулке.

— М…, — чуть не произношу свое имя, но быстро исправляюсь. — Льдинка.

— Тебе идет, — улыбается он так, что показывает клыки.

— Я прилетела с севера, — отвечаю я ему. И в этот момент понимаю, что ляпнула правду о себе. Зод и остальные подумали, что это шутка, и рассмеялись. Я рада, что они не просекли, но в душе ругаю себя за свою неосмотрительность. Моя подруга недовольно качает головой.

Я встречаюсь взглядом с Маркусом. Он недоволен. Так и должно быть. Пусть побесится, что ему я не даю к себе прикасаться.

Он кивает в сторону выхода. Пора сваливать, и я этому рада. Я протискиваюсь мимо парней и подхожу к королю. Никто не возражает.

Маркус пропускает меня вперед. «Как любезно с его стороны».

Мы молча идем куда-то. Надеюсь, что в мою комнату. Идем мы другой дорогой. Непонятно, то ли они хотят меня запутать, то ли он дает мне шанс сбежать. Если да, то я польщена его недооценкой моих способностей.

Я оглядываюсь по сторонам, рассматривая интерьеры. Все современно и неброско. В принципе, это мало что для меня значит, я жила и в худших условиях. В одной из комнат, которые мы проходим, я замечаю часы. Запоминаю время. С этого момента мне необходимо сосредоточиться.

В итоге мы подходим к моей комнате. «Выгул новой питомицы закончился!» Маркус открывает дверь карточкой и пропускает меня вперед.

Дверь закрывается за спиной, и только я думаю, что наконец-то осталась одна, как неожиданно меня разворачивают. Маркус, так и не убрав руки с моих плеч, пристально вглядываться мне в глаза.

— Значит, твое имя начинается на букву «М», — ухмыляется он. «Вот же дерьмо!»

— Я знаю очень много неприличных слов на букву «М» и, если ты меня не отпустишь, я просвещу тебя насчет них, — рыкаю я. Как ни странно, это срабатывает. Он отпускает меня, и я делаю несколько шагов назад.

— Я хочу, чтобы ты покормилась от меня, — спокойно произносит он, усаживаясь в кресло.

— Я не голодная.

— По тебе заметно, — ухмыляется он. «До чего же он меня бесит!»

— Что еще желает король? — ехидно интересуюсь я и испуганно сглатываю, когда его взгляд становится хищным.

Значит, он решил меня запугать. Я готова. Подхожу к кровати и плюхаюсь на нее так, что даже подпрыгиваю. Никогда не любила мягкие кровати.

Это не похоже на действительность. В голове всплыло воспоминание, как я спала на голом холодном полу все то время, пока восстанавливалась от солнца. Я поднимаю глаза на Маркуса, он сидит и рассматривает меня.

— Я хочу уйти отсюда, — произношу я спокойным голосом.

— Я тебе уже говорил — теперь твой дом здесь.

Он подражает моему спокойствию, но я вижу, как он сердится, сжимая губы в узкую полоску.

— Мой дом там, где я решу быть. А я не хочу быть еще одной зверушкой здесь, — я обвожу руками комнату, но имею в виду весь дом.

— С чего ты взяла, что ты будешь зверушкой?

— А что можно быть еще кем-то? — приподнимаю я бровь. Маркус шумно выдыхает. Самоконтроля у него расшатан.

— Послушай, мы помогли тебе там, в переулке…

— И вас об этом никто не просил.

— …и я считаю своим долгом позаботится о тебе теперь.

Он меня не слушает. Я сдаюсь. Подрываюсь с кровати и начинаю нарезать круги по комнате.

— Послушай, я не маленькая девочка. Я привыкла быть одна. Мне нравится ЭТО! Понимаешь? — я начинаю закипать. — Меня бросили родители, потом тот, кто создал. Я чуть не умерла, поджарившись на солнце…

Я замечаю, как его лицо бледнеет. «Что? Я смогла произвести на тебя впечатление?» Но меня уже не остановить. Слова рвутся на свободу после столетнего заточения в моей душе.

— …Я питалась крысами, чтобы выжить! Я не жила даже, я выживала… И