Не отпускай (СИ) - Риз Лаванда

То что рассказывал Бас невозможно было постичь и принять вот так с лёту. Мне казалось, что я вот-вот забьюсь в истерике или снова упаду в обморок. Резко отвернувшись от Баса, я шумно задышала, отчаянно хватаясь за остатки рассудительности.

— А теперь ты послушай меня, Себастьян! — наши с ним взгляды встретились, и по этому взгляду было очевидно, что этот человек любит меня, терзаясь от того, что ему пришлось выплеснуть на меня подобную ахинею. — Я даже не собираюсь разбираться кто виноват в чьей смерти, твой отец, мой отец, охотники, ведьмаки какие-то. Это было давно. Главное для меня это ты и наши с тобой отношения в настоящий момент. Седые легенды, магия и инквизиторы, это конечно, интересно, но это уже пережитки. Хотя я допускаю, что и сейчас рождаются люди с необычайными способностями. Я никакой не страж, и не охотник, и я буду любить тебя независимо от того, кем ты будешь себя считать — ведьмаком, упырем или клоуном. Сейчас я хочу выяснить лишь одно — как можно избавиться от того, что в тебя влезло?

Бас отвёл глаза в сторону, красноречиво заиграв желваками:

— Никак. Разве что убив меня.

— Подожди, …но есть же какие-то обряды изгнания, эта ваша черная магия, экзорцизм в конце концов! Ты же не можешь смириться с тем, что в тебе будет гнездиться кто-то ещё, разгуливая в твоём теле?! Твоим родным должно быть не всё равно! — мой голос затухал, от приближающейся паники. Что-то огромное и тёмное наползало на меня, вдавливая меня в липкий мрак, лишая света и воздуха.

— Ритуалы конечно, есть, но Артур сам ведьмак и очень опытный. Во-первых, он подстраховался — если его вдруг надумают вырвать из меня силой — он заберет с собой и мою душу тоже. А во-вторых, ни я, ни моя семья не станем искать способов изгнания. Мы не можем уничтожить наши корни, потому что Артур может помочь нам познать свои истинные сути, восстановить утраченные знания и силу.

— Боже мой, Бас, что ты такое несёшь?!! Вам нужна какая-то дурацкая магия?! Зачем??? — вскочив, я начала метаться из стороны в сторону. — Зачем оно вам?! Влиять на погоду, на урожай капусты, зажигать свечи на расстоянии или насылать на людей порчу? Я просто не верю своим ушам! Как ты можешь добровольно согласиться на это мучение? А как же мы? Что делать мне, Бас? Смириться с тем, что глядя на тебя — я буду видеть какого-то одержимого? Колдуна, который займёт твоё место?! Я ведь люблю тебя, Бас, я хочу и могу за тебя бороться. Или может быть, мне сразу пойти и утопиться?

— Чарли… Чарли я тоже люблю тебя, очень, — Бас стоял около меня на коленях, схватив меня за руки. — Но идти против свой сущности — я тоже не могу. Пойми меня! Я хочу познать себя, понять кто я. И это моё желание никак не отразится на моих чувствах к тебе. Наши появления с Артуром будут чередоваться. Мы предоставим выбор тебе. Я лишь прошу тебя принять моё решение — Артур останется! — его тон был хоть и нежным, но он был всё же решительно настроенным, и зная Баса, я понимала, что переубедить его будет почти невозможно.

Мне захотелось исчезнуть, раствориться. Эта правда казалась слишком уж нереальной, чтобы с ней мог справиться рассудок обычной девушки.

Я не помню, как я выскочила из комнаты и куда бежала. Мои ноги подкосились на последней ступеньке. Силы оставили меня. Слёз не было. Меня просто жутко трясло, и больше всего дрожали руки.

Кто-то не спеша спустился следом за мной с крыльца, сел рядом. Себастьян сидел и смотрел глядя куда-то вдаль, и самое страшное — в эту минуту я уже не знала кто сейчас находится рядом со мной — любимый или то нечто, которое его у меня ворует.

Он взял мои дрожащие руки в свои ладони:

— Я был молод, — заговорил он, отвечая на мои самые пугающие догадки. — Наделён несметным богатством и упоительной властью. Сила моего дара позволяла мне держать моих недругов в трепете. Я мог с легкостью проникать в сокровенные мысли каждого, а свою плоть я мог легко превращать в дым. Я извергал из себя сотни кинжалов из черной стали, и скрывал видимое. Мне казалось, что я неуязвимое божество, которое будет жить вечно. … Но однажды, мой мир перевернулся — я полюбил девушку. Гордую неприступную красавицу, к ногам которой я был готов бросить всё, чем только обладал. Меня испепеляло это чувство, но как известно, над любовью магия не властна. К несчастью моё чувство взаимным не оказалось. Моя возлюбленная коварно предала меня, бросив на растерзание охотникам. Перед тем, как меня погрузили в расплавленную янтарную смолу, я прокричал, что вернусь. На что один из охотников изрёк — «только если охотник всей душой полюбит ведьмака». Так родилось пророчество. Безмолвным призраком я безутешно слонялся окрестностями несколько сотен лет. Мой призрак могли видеть лишь стражи и охотники, либо те, в чьих жилах текла их кровь. … И вот однажды, маленькая девочка нашла своё утешение в юном ведьмаке. Ваше чувство было таким искренним и чистым. Охотник полюбил ведьмака — и я смог вернуться в этот мир через того, кого ты полюбила. Как ты там говорила, «за своё нужно бороться»? А я хочу жить, Шарлотта!

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Если ты думаешь, что этой историей ты расчувствуешь меня, то ты сильно ошибаешься! — моя дрожь прошла, и я со злостью вырвала свои руки обратно. — Для меня ты останешься паразитом, который не борется, а пользуется чужим телом, как глист!

— Через день или через месяц? — сухо осведомился он за моей спиной, когда я вскочила.

— В смысле я смогу видеть Баса? — обернулась я. — Нет, месяц я не выдержу!

— Твой выбор сделан. Нечет его, чёт мой.

— Как великодушно с вашей стороны, особенно если учесть, что в некоторых месяцах на один нечетный день больше! — со злобной иронией бросила я в любимое лицо, за которым скрывалась чужая душа.

Вещей у меня было не много, почти ничего, поэтому собралась я за пять минут. Сунула в компактную дорожную сумку старую кофту, расческу, дэзик, зубную щётку, и грязное бельё в боковой карман. Оставаться на ферме, где целый день не будет Баса — для меня не имело никакого смысла. Мне не хотелось видеть его с чужим сознанием внутри, слышать этот надменный голос или не дай бог, разговаривать с «этим».

Вот только выйти из комнаты у меня не получилось — двери и окна оказались запертыми снаружи.

— Выпустите меня немедленно!!! — со всем отчаяньем, которое во мне накопилось, я стала изо всех сил барабанить в дверь, ненавидя замкнутое пространство всеми фибрами своей души и каждой клеточкой воспалённого мозга.

— Это ради твоей же безопасности. Сейчас ты не можешь одна покидать ферму. И учти, если ты собралась разгромить комнату — вам с Басом там ещё жить! — строго проговорил из-за двери Эрл.

— Нет!!! Только не взаперти! Я не могу этого больше выносить, выпусти меня! Я клянусь, что останусь, даю слово! И буду вести себя сдержанно, только выпустите меня!

Дверь открылась, но за ней уже никого не оказалось.

Как и выбора у меня тоже не оставалось.

К моему непреодолимому отчаянью мне придется научиться принимать то, что по чётным дням на месте моего парня будет всего лишь его двойник. Я презирала этого призрака с такой же силой, с какой он хотел жить!

Первым прервал мои надежды на сегодняшнее одиночество — Люк, кузен Баса. Он как раз вошел на кухню, когда я готовила себе цветочный чай.

— Ого! Тебя что пытали? — поинтересовался он, случайно заметив шрамы на моих руках.

— Скорее испытывали, — поморщилась я, мысленно ругая себя за свою рассеянность. Обычно, даже летом, я надевала одежду с длинным рукавом, для того чтобы избегать подобных вопросов, а сегодня я почему-то надела майку. И взглянув на свой огромный шрам от ожога, тянущийся по всему предплечью — я снова мысленно вернулась в тот день.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

«Одна из старших девушек постоянно заставляла младших отдавать ей свой десерт. Каждый день она у кого-нибудь отбирала сладости — последнюю радость жизни в том пансионате ужасов. Того кто противился потом топили в ванной. Но я не собиралась делиться с этой коровой. Когда пришла моя очередь я уперлась, и для пущей убедительности в ответ на её угрозы воткнула вилку ей в шею. За что три дня просидела в карцере на холодном бетоном полу на одной воде и хлебе, совершенно потерянная и одинокая. Когда меня выпустили расплата не заставила себя долго ждать — на меня плеснули кипяток. Болевой шок и моя не детская почти звериная ярость — я расцарапала ей лицо и … откусила кончик носа. Снова карцер, боль в ошпаренной руке и совершенное безразличие к моему существованию. Говорят, родители той ученицы заставили тогда моего отца оплатить операцию, а я получила прозвище Дикая Чарли».