Любимая ведьма герцога (СИ) - Рябинина Татьяна

«Ты прав, — не дождавшись ответа, я продолжала: — Раз уж мы знаем, как все обстоит, будем внимательны. Плохо то, что Дженна, то есть я, ребенок и завишу от взрослых. Но мне вот что еще не понятно. Если я действительно ведьма, это должно как-то проявляться, разве нет? Ты сказал, что Дженна родилась такой, а не стала. Выходит, это способности, а не знания».

«Возможно, и то, и другое, — подумав, ответил Кай. — Но знания ты или утратила, или вообще пока не получила. А способности могут и дремать. Может, это связано с возрастом. Или с физиологией. Дженна ведь еще не стала девушкой?»

«Пока не знаю, — я пожала плечами. — По правде, плохо помню, как у меня все это было. Что расплакалась, когда обнаружила это дело в первый раз, запомнила. Хотя и знала, что это такое. А вот чисто физические ощущения… Столько лет прошло».

«Ты неважно себя чувствовала, и тебя все раздражало. Где-то уже за месяц».

«Я и сейчас неважно себя чувствую, и меня все раздражает, — хмыкнула я. — Но это еще ни о чем не говорит. Ладно, посмотрим. Пойду-ка я лучше домой, почитаю немного. А то солнце солнцем, но все равно прохладно. И скамейка холодная. Это девчонки садятся куда попало, ни о чем не думая. А мы, взрослые тетки, хорошо знаем, что такое цистит и застудить придатки».

12

Вечером Нелида передала: меня ждет отец, чтобы вместе поужинать.

Со слов Эфры я поняла, что раньше Медор уделял Дженне не слишком много внимания, но за время, проведенное мною в этом мире, мы виделись с ним почти каждый день. Он или навещал меня, или вот так же звал к себе. Герцог разрешил ему иногда ужинать со мной, а не с ним и с придворными.

Апартаменты Медора были намного роскошнее моих: большая спальня с ванной, гостиная и рабочий кабинет. В гостиной трое луверов накрывали для нас стол и торчали по углам навытяжку, сильно меня раздражая. Не хотелось говорить при них о серьезных вещах. Например, о том, какие, по его мнению, могли быть у Гирмаса причины хотеть моей смерти.

Сначала я вообще не представляла, как с ним общаться. Но Эфра сказала, что Дженна всегда была замкнутой, значит, я могла не трещать по-сорочьи и не улыбаться до ушей. А моя мнимая амнезия позволяла задавать нейтральные вопросы, что я и делала. Например, о детстве Дженны, о ее матери.

Оказалось, что Медор женился по местным меркам довольно поздно. В Марне разрешалось вступать в брак в восемнадцать, а он ходил холостым аж до тридцати.

«Родители подыскали мне невесту, — рассказывал он, — но я отказался. Уж больно девушка оказалась некрасивой. Они пригрозили, что выгонят из дома и лишат наследства, но аарцох Берс, отец нынешнего правителя, за меня заступился. Я уже тогда входил в число особо приближенных аарцоха Хеллая».

Мать Дженны Виала, дочь одного из придворных, была моложе Медора на двенадцать лет и собиралась замуж за своего ровесника.

«Мне пришлось постараться, чтобы завоевать ее. Она сразу дала понять, что я для нее слишком стар. И что она любит своего жениха. Но я не собирался сдаваться».

Говоря об этом, он улыбнулся, и я поняла: у Виалы не было шансов удержать оборону. Даже сейчас, в сорок восемь лет, он оставался очень привлекательным мужчиной. Из тех, кто с возрастом становится только интереснее. Как Шон Коннери, например. Стройная фигура, четкие черты лица, которые называют породистыми, темные, коротко подстриженные волосы с проседью, аккуратная борода. Дженна была похожа на него, только глаза, видимо, взяла от матери: у Медора они сияли небесной лазурью.

Если б такой мужчина встретился мне в прежней жизни, возможно, я не осталась бы одна. Но сейчас приходилось напоминать себе: он отец Дженны.

Твой отец, чучело! Так что будь добра, придуши свой интерес в зародыше.

В целом ситуация складывалась достаточно абсурдная. Быть предметом обожания мальчишки, которого воспринимала как ребенка, и положить глаз на мужчину в возрасте — биологического отца. Вот только этого не хватало для полного счастья!

Итак, Виала сопротивлялась недолго. Медор обаял ее, и спустя несколько месяцев они поженились. И, по его словам, были очень счастливы. Вот только с детьми все обстояло печально. Родившийся через год после свадьбы мальчик прожил всего неделю. Потом Виала долго не могла забеременеть, а мое появление на свет стоило ей жизни. После ее смерти Медор жениться больше не захотел.

Эфра была женой начальника дворцовых димаров. Когда я родилась, она кормила двухмесячную дочь. Обычно для младенцев из высшего сословия нанимали кормилиц из деревни, причем своих детей они отдавали кому-то из родни. Но Эфра сама предложила кормить меня: молока у нее хватало на двоих. Так и вышло, что потом она стала моей няней, а Нелида, с которой мы вместе выросли, — служанкой. Муж Эфры несколько лет назад погиб во время пожара в одной из хозяйственных пристроек дворца.

— Жаль, мы раньше так редко разговаривали с вами, отец, — сказала я, когда ужин подошел к концу.

О том, что так следует обращаться к нему, подсказал Кай. Любопытно — к отцу на вы, а к сыну правителя на ты. Или это была моя личная привилегия?

— Жаль, Дженна, — согласился Медор. — Это моя вина. Я был слишком занят делами, и мне казалось, что ты еще маленькая. Даже не заметил, когда успела вырасти. Не успеешь оглянуться, и ты уже станешь невестой. Как знать, возможно, мне еще придется кланяться тебе при встрече.

Это был прямой намек, и он мне не понравился. Может, все уже решено заранее? Почему нет? Я нравлюсь Тэрвину, по статусу вполне ему подхожу. И я ведь так и не выяснила, как относилась к нему Дженна. Кто знает, вдруг они втихаря целовались по углам и договорились в будущем пожениться? Или не сами, а так решили их отцы?

— Мне хотелось бы поговорить с вами наедине, отец, — сказала я, целуя его в щеку на прощанье.

— Хорошо, — ответил он. — Если не будет дождя, завтра можем прокатиться верхом вдоль реки. Слуга обязан сопровождать меня, но я прикажу ему отстать.

Вернувшись к себе, я приняла с помощью служанки ванну и легла в постель. По правде, это уже смахивало на паранойю: не оставляла мысль, что Нелида сама попытается утопить меня в скользкой ванне. Я была бы рада избавиться от такой прислуги и об этом тоже хотела поговорить с Медором.

«Значит, хочешь пообщаться с папочкой наедине?» — ехидно поинтересовался Кай, появившийся без приглашения.

«Прекрати, придурок! — разозлилась я. — Да, он мне нравится. Но я отлично понимаю, что это табу без вариантов. Поэтому давай без намеков. Ты вообще за кого меня принимаешь? Что за паскудство?»

«Ну ладно, ладно, извини, — примирительно попросил он. — Спокойной ночи!»

13.

Верхом я ездила, и даже неплохо. У моего отца была необычная профессия — каскадер. С мамой они познакомились на «Ленфильме». Он там снимался, потом ставил трюки, а она работала в костюмерном цехе. В седле отец держался как бог и меня научил еще в подростковом возрасте. В дамском, правда, я ни разу не ездила, да и вообще сто лет не подходила близко к лошади, но надеялась на мышечную память Дженны. В конце концов, письмо и походка в макси-платье пусть и не сразу, но вспомнились.

«Кай, где конюшня? — выйдя во двор, я остановилась в легкой панике. — Не спрашивать же у кого-то, такие вещи не могут забыться».

«Направо и за угол», — подсказал он.

Конюшня нашлась, Медор со слугой уже ждали меня. Высокий парень в серой одежде держал под уздцы гнедого жеребца, который потянулся ко мне, призывно заржав.

— Он скучал по вас, нисса Дженна, — конюший погладил гнедого по шее.

Местная система обращений была несложной, но как-то плохо укладывалась в голове. Высшее сословие называло друг друга по имени или фамилии, на вы или на ты, в зависимости от степени близости. Низшее — так же. Высшие низших звали по имени или фамилии и на ты, независимо от возраста. А вот низшие высших — это уже было сложнее. К имени или фамилии мужчины добавлялось «несс», замужней женщины — «несса», девушки — «нисса». Хотя были и исключения. Например, Эфра и Нелида обращались ко мне по имени и на ты.