Анна Кэтрин - Соль и серебро

Ознакомительный фрагмент

Хотела бы я сказать, что вписалась в эту жизнь и у меня не было никакого культурного шока, но я не вписалась совершенно. Я начала работать в закусочной потому, что это больше всего было похоже на ту работу, которую я на самом деле могу выполнять; только благодаря любимой горничной матери Аманды я вообще получила этот шанс. Горничная матери Аманды, чье имя я даже не знаю, потому что в те времена я плохо запоминала имена, несмотря на то, что сидела без гроша, получила неплохое вознаграждение за то, что рекомендовала меня на это место.

Оглядываясь назад, я прихожу к убеждению, что Салли пожалела бедную богатую девочку, явившуюся к ней в первый день работы официанткой в белом костюме от Прады и за рулем «мерседеса». Я с трудом запарковалась, и к концу рабочего дня мои ноги так гудели, что я не могла вести машину. Салли не слишком смеялась над моими страданиями и разрешила мне поспать в ее сильно натопленной комнате над закусочной, пока она смотрела телевизор и в итоге сама уснула прямо в старом кресле, которое, к сожалению, она не оставила здесь, когда переехала.

Это история о том, как появилась Дверь на самом деле, потому что той ночью, когда я не вернулась домой, Стэн и Аманда выехали из Лонг-Айленда. Почему они просто не позвонили мне на мобильник? Если бы они сделали это, сейчас все было бы по-другому. Они позвонили с улицы. Я впустила их через черную дверь, и мы отправились в подвал с бутылкой водки Аманды и таблетками экстази Стэна.

Бог мой, я знала, как отплатить им за доброту, не правда ли?

«Мы должны… мм… а-а-а… мы должны сделать что-то, потому что сегодня особенный день!» — заявила Аманда, когда мы выпили слишком много, чтобы сохранить здравый смысл. Тогда мы много пили. Они продолжают делать это, а я — нет. Я не могу — у меня всегда слишком много дел. Не думайте, что мне это чертовски нравится, отнюдь. Но что я могу поделать? Мне приходится жить с этим, точно так же как приходится уживаться с остальным; в мои преклонные годы я стала мудрой и спокойной.

Кстати, это большое вранье.

«Да, — лениво сказал Стэн, растягиваясь на каких-то поломанных коробках на полу. — У тебя есть работа. Это невероятно».

«Без шуток, — тут же согласилась я. Кто бы мог подумать, что я буду работать? Только не я; моя ЖИЗНЬ пошла под откос. — Нам надо что-то купить на мои чаевые!»

«Сколько тебе дали?» — Аманда даже не попыталась изобразить заинтересованность, но я все равно вытащила смятые купюры из кармана.

Мой роскошный белый брючный костюм от Прады был заляпан пятнами до такой степени, что самая лучшая химчистка с ними не справилась бы, но все равно я ощущала какую-то странную гордость. Я сделала свою работу, и да, я не очень хорошо ее сделала, но я ничего не уронила, и на меня пожаловался только один клиент, когда я принесла ему обычную колу вместо диетической.

«Пятнадцать баксов», — гордо заявила я и показала деньги.

Аманда вытащила один доллар из кучки.

«Нам надо навести чары на деньги, так чтобы они умножались, а тебе не приходилось много работать», — сказала она, кладя доллар на пол.

«Ты идиотка», — сказал Стэн, но сел прямо, явно заинтересовавшись.

Я хотела сказать, что это чушь. Хотела сказать, что бедность дала мне ощущение новой цели. Но это была бы ложь. Чертова-чертова-чертова ложь. Ведь, что бы нам ни говорили книги, кино и телевидение, в бедности нет ничего хорошего. Нет ничего хорошего в том, чтобы жить в чужом доме, даже если это дом твоего лучшего друга детства. Ничего полезного нельзя извлечь из ситуации, когда все, кого ты знаешь, в глаза тебя жалеют, а за глаза злорадствуют.

Я могла прожить всю жизнь, не зная, кто мои настоящие друзья, и была бы счастливее.

«Давайте сделаем это», — сказала я.

«Надо сочинить стих», — серьезно произнесла Аманда, и я согласилась.

В конце концов, мы все смотрели «Колдовство» миллион раз, и все их заклинания были рифмованные.

«Мм, — я посмотрела на купюру, — не надо ли нарисовать круг?»

Я вытащила из кармана крошечный кусочек мела; я пользовалась им, чтобы написать блюдо дня на доске за барной стойкой. Сегодня блюдом дня был мясной рулет с картофельным пюре, зеленой стручковой фасолью, подливкой и булочкой, за все — пять долларов. Неудивительно, что закусочная едва сводила концы с концами, если Салли даже не назначала настоящую цену за еду.

«Так, дай мне это». — Аманда выхватила у меня мел и нарисовала неровный круг на бетоне, положив долларовую купюру в центр.

«Вы, ребята, спятили. Магии не существует. — Стэн ущипнул меня за бок. — Давайте лучше закинемся экстази».

«Нет, не сейчас, — ответила я и оттолкнула его руку, продолжавшую щипать меня. — Прекрати».

«Заткнитесь! — потребовала Аманда. — Ладно, я думаю, я сочинила отличный стишок».

«Приступай», — сказала я ей.

Мы втащили Стэна в круг и сели вокруг него, скрестив ноги, соприкасаясь коленями и держась за руки.

«Я думаю, для начала нам нужна кровь, — сказал Стэн. — Если уж мы собираемся делать это, надо сделать правильно, не так ли?»

«Где мы возьмем кровь?» — Я осмотрелась, но и подвале не было никаких забытых Салли ножей, ничего подобного.

«Я знаю! — Аманда прижала сумочку к груди. — Маникюрные ножницы».

«Очень умно», — одобрительно сказала я.

«Я лучшая», — согласилась она и царапнула ножницами мой палец.

Несколько капель упало в колпачок из-под ее подводки для глаз. Потом кровь Стэна, потом ее собственная. В неверном свете подвала наша кровь казалась почти черной, и я немного занервничала. Кто знает, что может случиться с этой кровью? Аманда поставила колпачок в центр круга, на купюру.

«Готовы?» — Она взглянула на Стэна, потом на меня.

Я кивнула как можно решительнее, но я думаю, выглядело это вовсе не решительно, поскольку я была пьяна в стельку, и, если бы я кивнула чуть резче, я бы, скорее всего, упала.

«Готовы! Вперед!» — прокричал Стэн и начал смеяться.

«Солнце, звезды, вилка, нож», — нараспев произнесла Аманда.

Я хихикнула, и она сильно сдавила мне руку.

«Ой!»

«Заткнись, я колдую!»

«Вы, ребята…» — начал Стэн.

«Заткнись! — потребовала Аманда и снова начала: — Солнце, звезды, вилка, нож, пусть к нам денежка приде-е-е-е-ет!»

«Это не рифмуется, — заметила я и начала хихикать, не в состоянии остановиться. Слишком много водки! Я была так глупа, понятия не имела, что натворит этот нерифмованный стишок. — Мел светится? Какой ужас, я и не знала, что он фосфоресцирует».

«Такое бывает только в океане, бестолочь», — сказал Стэн.

Он откинулся назад как можно дальше, пытаясь нарушить наше равновесие.