Хозяин Зимы - Ирена Мадир

помочь своей ученице, так и будет, – спокойно ответил Хозяин Зимы.

Он не удивился вообще ничему: ни существованию такого места, ни жутковатой старухе, ни марам…

– Я думал, они не тени, – проронил Лед.

– О, поверь, если Нокармот решит их использовать как солдат, они облачатся в доспехи. А после… Скажем так, сражаться с теми, кто может в любой миг раствориться в воздухе, а затем очутиться у тебя за спиной, – сомнительное мероприятие, – поморщился Хозяин Зимы, потирая плечо.

– Ты сражался с ними? – не удержалась Севара.

– Я вел за собой малахов… Все мы стали узниками Осидеста. Меня заключили тут, а мое войско осталось в безднах… Забавно, что людишки выдумали себе единого Морока, чтобы оправдать свой ужас перед каждым малахом, который стоил целой человеческой армии!

– Хочешь сказать, что Морок – это собирательный образ малахов? И не один жуткий дух сидит в недрах материка, а несколько? – ужаснулась Севара. Оказывается, все легенды на чем-то основаны, но частенько правда открывала куда более жуткую картину.

– Не стоит так переживать. Бездны – тюрьмы малахов – запечатаны, и каждую печать охраняют гомункулы. По крайней мере, так было раньше…

Севара потерла лоб. Еще немного, и у нее начнется мигрень от такого небрежного раскрытия правды. Впрочем, можно ли винить этих существ, которые лично наблюдали падение Первого, сражались с марами и видели богов?

Хозяин Зимы снова облачился в мантию и корону, он почти не покидал замок. Севаре казалось это чем-то вроде добровольного заточения, Вьюга тоже отметила это:

– Когда он был недоволен мной, он запер меня в башне. Теперь папа, похоже, недоволен собой, вот и запер себя в замке.

Совсем немного его было жаль, но в целом Севара сочла, что так будет всем лучше. Хозяин Зимы явно научился ценить то, что у него уже было, – его детей. И все трое ни капли не злились на него. Севара подозревала, что отчасти это связано с его силой, однако отмела это предположение. Она не ощущала к нему привязанности, зато продолжала ощущать ее ко Вьюге. Может, в ней говорила и частичка Неневесты, а может, как и птички Вьюги любили ее, так и Севара делала это. Так или иначе, а они очень сдружились и даже иногда вместе прогуливались и выходили в люди. Севара представляла Вьюгу своей кузиной, и все верили.

Что касается родственников, то на следующий день после воскрешения Севара «пробудилась» и в поместье. Иллюзия была заменена ею настоящей, и уже у входа она столкнулась с бабушкиной камеристкой.

Несколько дней после этого прошли в трогательной обстановке, когда общая радость наполнила дом. Бабушка промакивала платком слезы, продолжая улыбаться. Она позволила себе расплакаться по-настоящему лишь наедине со своей внучкой, а остальное время старалась сдерживать порывы. Забава же не держала в себе ничего, потому разрыдалась так, что деду Еже пришлось успокаивать ее еще пол-отреза. Впрочем, он и сам украдкой смахнул слезинку. Да что говорить, если даже незнакомые новые слуги, которых наняла бабушка, переняв общее настроение, нет-нет да всхлипывали.

Когда целители убедились, что их пациентка жива-здорова, прибыли и Вер Мореславович с Радмилом, чтобы лично засвидетельствовать чудесное пробуждение. Последний задумчиво смотрел на Севару, но молчал. Вероятно, маг о чем-то догадывался, но высказываться не спешил ни тогда, ни по прошествии времени.

Медленно, но верно все возвращалось на круги своя. Лед вернулся Нежданом (чему, конечно, были рады дед Ежа и Забава), а Севара, которая подтвердила, что Оленя добровольно уехала на юг, сделала Неждана своим секретарем. Льду пришлось потрудиться, чтобы разобраться с документами, но благодаря вниманию Хозяина Зимы он был весьма образованным, и новое дело давалось ему легко.

Севара проводила со Льдом много времени, а бабушка просто не могла не заметить взглядов, которыми обменивались влюбленные.

– Если понесешь, придется найти мужа, чтобы ребенок не был бастардом, – обронила она как-то вечером, когда сидела за чаем с внучкой.

– Бабушка!

– Ох, милая моя, неужто ты думаешь, будто я слепа?

Севара потупила взгляд.

– Не тушуйся, я вовсе не против. Раз уж ты такая взрослая, а мы вынуждены говорить об этом, должна признаться, что у меня были любовники… О, не смотри на меня так. Думаешь, я рада была выйти за незнакомца старше меня, а потом родить ему сына, пока он лобзал куртизанку? Я говорю это к тому, что не мне осуждать тебя. Более того, желай я тебе такой судьбы, разве стала бы помогать сбежать? О нет… Признаться, я чрезвычайно горда тобой. И дела ведешь, и мальчика нашла симпатичного…

– Ба!

Она лишь усмехнулась.

Затем приехали братья. Яшару дали внеочередной отпуск в кадетском корпусе, чтобы он мог лично повидаться с сестрой. Севара не сдержала слез, увидев своего младшего брата. Он вытянулся, голос его ломался, но он остался все таким же ласковым мальчиком, который так же плакал, уткнувшись в плечо сестры. Годияр же отделался крепкими объятиями. Вечер воссоединения прошел весьма приятно, а на следующий день Яшар уже скакал вокруг Неждана, упрашивая его показать ему аномальную поляну. Кажется, примерно тогда они и сдружились.

– Неждан, будь так любезен, проводи моего внука, он ведь не успокоится.

– Как будет угодно, любезнейшая Всемила Милодаровна.

– Какая учтивость! – похвалила бабушка, поднимаясь с кресла, где сидела, попивая чай. – Что ж, пойду прилягу.

Все разошлись, и в комнате остались лишь Севара с Годияром. Молчание между ними было напряженным и неприятным. Первым его разрушить решилась Севара:

– Извини.

Брат вздрогнул, на лице его отразилось удивление.

– Я вспылила и бросила в тебя бокал, – напомнила она.

– Да… Ты всегда злишься либо эффектно, либо эффективно, – пробормотал Годияр.

Брат наконец тяжело вздохнул и протянул руку к Севаре, сжимая ее пальцы. Затем опять повисла тишина. Только поленья трещали в камине. Севара решилась подняться с кресла и пересесть на диван к брату, положив голову ему на плечо. Он приобнял младшую.

– Ты меня раздражаешь, – буркнула Севара, – ты до сих пор не признал, что был не прав и не извинился. Охлестыш…

– Это еще что за слово?

– Жуткое оскорбление. Хуже, чем сиктир!

Годияр прыснул, но затем серьезно ответил:

– Я не считаю себя неправым. Я… Я хотел лишь блага для тебя. И неужто ты думаешь, что я бы выбрал тебе плохого мужа?

– Я думаю, мужа себе должна была выбирать я.

Годияр не ответил. Диалог их строился сложно, хотя оба все еще сидели, прижавшись друг к другу, как в детстве.

– Ты выбрала себе судьбу, – наконец произнес Годияр, – и противиться ей я не стану. Даже если что-то мне не нравится, даже если я