Укушенная - Джордан Стефани Грей

безопасности. С Сином я всегда чувствую себя в безопасности. Я наклоняю подбородок.

— Спасибо.

— Не благодари меня. — Он кладёт руку мне на спину, когда я делаю шаг вперёд, и я инстинктивно прижимаюсь к нему. — Я ещё ничего не исправил.

Вплетая свою руку в мою, он ведёт меня вперёд, в ужасы подземелья. На мгновение я чувствую себя сильной. Подготовленной. Но в лицо нам ударяет запах запёкшейся крови, сопровождаемый густым, леденящим душу зловонием разложения. Хватка Сина усиливается.

Пожилая женщина остаётся, выглядя такой же разбитой, как и раньше, но молодой человек ушёл, его место занял старик, который раскачивается вперёд-назад, съежившись в своей камере, отвернувшись от нас и демонстрируя жестокий укус, из которого сочится чёрная кровь. И камера за ним… я перестаю дышать. Моё сердце замирает. Между камерами старика и пожилой женщины находится пустая камера, которая когда-то принадлежала ребёнку. Я падаю на колени, бездумно хватаясь за прутья. Серебро обжигает, но на этот раз Син здесь, чтобы оторвать меня и прижать к своей груди.

На том месте, где только что лежал ребёнок, виднелось кровавое пятно. Большой разлив. Это не похоже на случайность.

— Неужели он… Был ли он…

— Убит? — спрашивает женщина слабым хриплым голосом. — Да. Неделю назад. Его превращение… Он начал есть сам себя.

О Боже. О Боже.

— Дыши, — шепчет Син мне на ухо. — Просто дыши, Ванесса.

Я пытаюсь. Я так стараюсь. Но ребёнок… старик… женщина. Они умирают. Они все умрут. И ещё больше их будет. Смертям и разрушениям не будет конца. И… и это могла быть Селеста. Это могла быть даже я.

Женщина усмехается, но за этим скудным действием следует кашель, и она сплёвывает кровь на грязные лохмотья своей одежды.

— Если вы пришли сюда… чтобы поглазеть на нас, — выдавливает она трясущимися губами, — я предлагаю вам уйти. Дайте мне умереть с миром.

Син застывает рядом со мной, и от страха или, возможно, от горя у него учащается сердцебиение.

— Мы пришли не для того, чтобы поглазеть.

— Разве?

— Мы… мы хотим знать, можете ли вы нам что-нибудь рассказать, — вмешиваюсь я, ковыляя вперед с покрытыми волдырями руками. — Вы помните, кто вас укусил? Вы помните ещё какие-нибудь детали, которые могут оказаться полезными?

— Я не помню, кто меня укусил. Я знаю только, что… эта дама затащила меня в свою машину и сказала, что я буду либо ценным приобретением, либо трупом.

— Ценным приобретением? — спрашивает Син.

— Я не помню, мальчик. — Женщина сжимается в комок, её рёбра сжимаются — ломаются — от этого движения. Она пытается сесть или лечь, и слеза стекает по её щеке. — Это произошло так внезапно. Слишком внезапно. Я… меня украли. И она запихнула меня в свою машину, и она сказала мне… она сказала мне… — Женщина вздрагивает. Её спина хрустит. Я вздрагиваю, представляя, что именно она испытывает. Зная, что она, вероятно, умоляет о смерти. Быть последним, кто уходит, хуже, намного хуже, чем быть первым. К горлу подкатывает комок, но я с трудом проглатываю его. — Она сказала, что я могу измениться, и что если я изменюсь, то смогу стать ценным приобретением.

Я вспоминаю слова, сказанные мне в машине. «Если ты совершишь переход, тебя представят перед королевой и окажут честь провести Первый обряд».

— Но они заперли вас здесь? — Я смотрю на Сина и спрашиваю: — Почему? Почему они должны относиться к ним по-другому?

Его взгляд блуждает по клеткам, останавливаясь на пролитой крови в клетке ребёнка. Син качает головой.

— Я не уверен. Если бы не было ясно, что они могут не выжить. Кто бы ни обратил тебя, он был сильнее в то время. Кто знает, сколько людей побывало здесь с тех пор?

Я прикусываю губу. Этого недостаточно, чтобы быть убедительным доказательством. Недостаточно, чтобы вообще что-то значить. Я хватаю его за тунику, опираясь на него для поддержки. Слава богу, он здесь. Я бы не вынесла этого без него.

— Я не могу… — Женщина закрывает свои чёрные как уголь глаза. — Я не могу сказать вам, кто меня укусил. Я могу только сказать, что женщина, которая схватила меня, была не одна. К ней присоединился ещё один мужчина. Кожа болезненно бледная. Жёлтые глаза. Каштановые волосы. Он… он…

У меня кровь стынет в жилах. Та ночь возвращается ко мне багровой волной. Не только машина, не только боль, но и лорд Аллард, и Каликс, и шприц.

— Он уколол вас, — шепчу я. — Да?

— В… в шею. — Из её горла вырывается крик, и она сжимает в кулаке седые волосы. Укус на горле превратился в грубую чёрную паутину, липкую и влажную от крови. Она не выживет. Желчь обжигает мой язык. Я хочу помочь. Я так сильно хочу помочь. Я смотрю на Сина, но он хмурится. Здесь нет надежды. Нет решения.

Однако похищения совпадают. Даже если они закончились по-разному, этих людей похитили точно так же, как меня. Их украли из их домов, из их любимых, из их жизней. Их оставили здесь умирать. Королева Волков что-то знает. Она должна быть причастна не только к похищениям, но и к самим укусам.

— Я собираюсь найти того, кто стоит за этим, — говорю я женщине. — Я привлеку их к ответственности, обещаю.

— Тебе здесь не победить. — Она печально хмыкает, и по её щекам снова текут слёзы. — Здесь никто не может победить.

Когда у неё начинается приступ кровавого кашля, Син берёт меня за руку и ведет обратно в мою комнату. Вверх по лестнице, по коридору и через мою дверь, не издавая ни звука. Я тоже молчу. Я не знаю, что можно сказать или сделать. Но мои кости дрожат, а когти вырываются на свободу, как только я переступаю порог своей комнаты.

— Мы должны узнать правду. Должен быть способ изменить это и… и спасти их. Если не их, то того, кто будет следующим.

Он притягивает меня к себе, зарывается лицом в мои волосы и глубоко вдыхает. Его руки обхватывают меня, защищая, и я ещё крепче прижимаюсь к нему.

— Нам не о чем говорить, — признаётся он мягким и низким голосом.

— Но королева находится в центре всего этого. Что, если именно она стоит за этими укусами?

Он колеблется, отстраняясь, чтобы посмотреть на меня сверху вниз и убрать пряди волос с моего лица.

— Впутывать её в это было бы…

— Глупо, — заканчиваю я за него.

— Опасно, — поправляет он. — Если мы не будем уверены на сто процентов, и, если нас не поддержат нужные силы, мы проиграем эту войну и погибнем.