Истинная кровь (СИ) - Марина Светлая

- Отпустит, отпустит… - раздалось за спиной маркиза. – Доброе утро! – поприветствовал Его Величество маркиза и его супругу. – Уезжаете уже?

Серж резко обернулся. Король и королева рука об руку стояли посреди замкового двора и выглядели торжественными и спокойными. Бровь маркиза дернулась, а губы искривились в ироничной улыбке.

- Уезжаем, - коротко ответил он и, не желая продолжать, посмотрел на Катрин. – Немедленно зовите Генриетту. Где она бродит с нашим сыном? Филипп, веди Инцитата!

- Генриетта здесь, мессир, - откликнулась Катрин, испытывая неловкость от присутствия хозяев замка. Было бы гораздо лучше, если бы они смогли уехать, не повидавшись с де Наве. Из дома можно было бы отправить записку с извинениями.

- Маркиз! Подождите еще пять минут. Это важно, поверьте! – сказал Мишель.

Серж снова бросил взгляд на руки короля и королевы. Ее Величество, стоявшая возле него бок о бок в том проклятом саду в то проклятое утро, казалось, была совершенно довольна жизнью и мужем. Отчего-то это еще сильнее рассердило его. Он резко схватил Катрин за руку и привлек к себе.

- Времени у нас нет. Прошу простить вашего непочтительного слугу, но вам прекрасно известно – почтительностью Серж де Конфьян никогда не отличался. Более того, он скорее отличался непочтительностью. Но в этом не только вы имели возможность убедиться.

- Почтительность никогда не входила в число ваших добродетелей, - усмехнулся Мишель и посмотрел на Катрин: - Мадам, уверен, вам будет интересно узнать…

- Мы, действительно, торопимся, Ваше Величество, - не дослушав, сказала маркиза.

- Мадам, - теперь уже почти свирепо рявкнул ее супруг и указал ей на сани. – Едемте. Иначе я за себя не ручаюсь.

Катрин кивнула и, не глядя на королевскую чету, расположилась в санях.

- И еще, - продолжал маркиз, - коли Вашему Величеству будет охота снова пригласить нас, так уж не взыщите – ноги маркиза де Конфьяна не будет на этой земле. У него есть своя! Филипп! Где Инцитат?

Впрочем, Филиппа он не увидел тоже. Двор опустел – слуги разбежались, предчувствуя бурю и желая наблюдать ее откуда-то из-за угла, но не быть зримыми свидетелями.

- Вы, маркиз, перешли от непочтительности к дерзости! – терпение Мишеля было не безгранично. – Я могу и не приглашать вас в гости, но, думаю, вы не посмеете ответить отказом, ежели получите приглашение на поединок!

- Да хоть сей же час! Охотно! – отозвался маркиз и потянулся к пряжке, скрепляющей плащ, чтобы сбросить его.

- Довольно! – не выдержала королева Мари и выдернула руку из руки короля, став между двумя рассерженными мужчинами. – Довольно, мессиры, или за себя не поручусь я!

Маркиза, вновь оказавшись рядом с Сержем, перехватила его руки, не позволяя расстегнуть плащ.

- Прошу вас, Серж! Остановитесь, - быстро прошептала она.

Он замер и посмотрел на тонкие ее ладони, что были все еще припухшими и красными от заноз, попавших в них накануне. Сглотнул подступивший к горлу ком. И, наконец, не выдержал, склонился к ним и поцеловал. Нежно и с обреченностью.

- Как прикажете, моя маркиза, - коротко сказал он.

Мишель тем временем подошел к Мари и снова взял ее за руку. Слишком свежи были воспоминания о том, что произошло в Монсегюре.

- Маркиз! – вновь подала голос Мари. – Есть нечто, о чем мы можем рассказать только вам, но о чем вы непременно должны узнать, чтобы понять, что не так уж сильно мой муж заслужил ваших оплеух. И моих, кстати, тоже.

- Ваше Величество слишком добры, - отозвался Серж, уже не глядя на королеву, но глядя только в глаза своей маркизы.

Однако Катрин, оторвав свой взор от глаз мужа, с любопытством посмотрела на Ее Величество. Сердце ее забилось чаще в ожидании того, что собиралась сказать Мари.

Королева же лишь сильнее сжала ладонь короля и безмятежно продолжила:

- У нас есть родственники. Весьма сомнительного происхождения и не самых благородных помыслов. Большие любители интриг и различного рода трюков. В годовщину нашей с королем свадьбы один из них пожаловал, чтобы поздравить нас и предложить Его Величеству одну забаву…

Часом позднее маркиз де Конфьян, оказавшись в который раз в гостевых покоях Трезмонского замка, который хотел как можно скорее покинуть, стоял на коленях перед своей супругой и молил ее о прощении.