Проснуться однажды, или Всё началось с измены. - ТиссОль

Ближе к вечеру мы вернулись в замок и на вечерних посиделках я угощала всех праздничным тортом. Сделать у меня получилось только медовик из бисквитного теста (спасибо Сияне за венчик), потому что соды-то тут нету, ну, или я пока её ещё не нашла. Но, зато, пришлось сделать сгущенку, которая пригодилась для конкурсов и для блинов. Как ни странно, но никто не отказался. Просто удивительно!

После того, как дети и подростки были отправлены спать, напившись тёплого сбитня с тортом, я собрала всех взрослых замкочадцев в трапезной для дегустации новых напитков, которые настаивались почти месяц, а некоторые и больше, в Уречье.

Чистый самогон я не могла продавать по договору, а вот разные настойки и ликёры в этом договоре не упоминались.

Сначала мы с Антоном попробовали сделать настойку из калины, потом из рябины - получилось неплохо. А в мой первый визит в Уречье сразу после окончания самого холодного месяца, я рассказала Антону как сделать настойку из берёзовых почек и дуба. Одна, как лекарство и антисептик, а вторая, как некое подобие коньяка, тоже как лекарство, ну и ещё для сугрева.

Точных пропорций я не знала, только ингредиенты и сам процесс, вот и попросила Антона поэкспериментировать с пропорциями. Нужно было смешать разные пропорции самогона, почек, мелко нарубленной дубовой коры и мёда, плотно закрыть в небольших глиняных кувшинчиках, настоять дней десять, процедить и ещё настоять. Вот эти настойки, кроме настойки из почек, я и предложила для дегустации, чтобы общим голосованием выбрать лучшие.

Поскольку понятия литр тут не было, а всё измерялось кружками, кувшинчиками или горлачиками, то среди ягодных настоек лучшими оказались те, где было три бокала, который на мой взгляд был грамм двести или около того, самогона, два - ягод и чуть больше половины бокала мёда. Естественно, вся эта смесь настаивалась дней десять, а дубовая настойка все двадцать. Потом настоявшийся напиток процеживался и ещё настаивался уже до момента дегустации.

А вот понравившаяся настойка из дубовой коры была с пропорциями в три бокала самогона, полбокала мёда и бокал размолотой дубовой коры. Хотя, на мой взгляд настаивать нужно ещё как минимум месяц, но местные замкочадцы мужчины её и такой одобрили.

Ну а для дам я уже сама в замке сделала молочный ликёр. Смешала два бокала водки со стаканом сливок, двумя желтками и половиной стакана мёда, все это хорошо размешала и вылила в кувшинчик, который плотно закрыла и оставила настаиваться дней десять, а потом процедила и всё – готово для дегустации.

Так, что, всего лишь нужно передать Антону результаты дегустации и можно запускать в производство для продажи на север – в лечебных целях, конечно же. Там, говорят, ещё месяц будет очень холодно, а значит этот товар бранн Тихомир точно купит. Вот приедет за обещанным самоваром, и мы ему ещё один подарочек на пробу дадим.

В общем, хорошо погуляли, а ещё лучше потом все спали. Хорошо, что мост на ночь поднимается и на стене есть наблюдатели, а то замок можно было бы взять спокойно и за считанные минуты - без шума и пыли.

Глава 76

Утро добрым не бывает. Это крылатое выражение, известное всем, очень подходило к начавшейся примерно к обеду суматохе. Меня, наверное, в первый раз, с трудом смогли добудиться, громко барабаня в двери и со стороны большой комнаты, и со стороны уборной. Печальный опыт окуриванием томника не прошёл даром, поэтому я так и продолжала баррикадировать двери.

А как же! Я всегда была хорошей ученицей! Вот и этот урок я твёрдо усвоила с первого раза. Надо всё-таки сделать хоть простенькие внутренние замки, а то навесные как-то не очень смотрятся в хозяйских покоях. Словно тут не опочивальня гранды хозяйки, а какой-то амбар. Вот разберусь, что за шум и обязательно этим займусь.

Разобрав баррикаду из мебели перед дверью большой комнаты и открыв её, я увидела взволнованную служанку.

- Нисса, что такое случилось, что ты меня будешь ни свет, ни заря? – сонно произнесла я, стараясь не очень сильно показывать моё недовольство из-за столь ранней побудки.

- Гранда, Ганька опростевается! Вы же сами просили, чтоб сразу звать, как у неё начнётся, - как всегда скороговоркой отстрелялась моя служанка. – Да и уже день давно, а ни свет, ни заря были ещё вчера, - недовольно добавила она.

Я уже было хотела поставить зарвавшуюся горничную на место, как до меня наконец-то дошёл смысл сказанного ею.

- Ганька, что, рожает? – удивлённо спросила я, намереваясь бежать в её комнату, чтобы ничего не пропустить.

Как проходят роды, я примерно знала, хоть и никогда не видела. Даже в интернете не смотрела. А зачем? Если уж самой не представилось случая родить, то… Зачем душу травить, глядя на страдания других счастливец.

- Гранда Лизабель, куда! – остановила мой порыв Нисса. – Давайте я вам помогу одеться, не в ночной же рубахе бечь через весь замок!

И то правда, зачем же пугать замкочадцев моим исподним. Хотя, светлую льняную пижамку, состоящую из не очень широких штанишек и рубашки с длинными рукавами, сложно назвать исподним, но от вида такого одеяния хозяйки, увидевшие меня, вряд ли придут в восторг. Поэтому я кое как заправила косу, накинула тёплый длинный халат и надела высокие меховые домашние тапочки.

Когда мы вошли в комнату, где на кровати спокойно лежала Ганька с закрытыми глазами, а у её изголовья сидела Верейя, положив свои ладони ей на виски и глядя на лицо, то я подумала, что роженица умерла. Уж очень вся эта картина была какой-то нереальной.

- Силу духа собери и ребёнка отпусти, - повторяла с нарастающей громкостью Верейя.

И когда её голос дошёл до самой высокой громкости, по-моему, в музыке это называется крещендо, Ганька как-то вся подобралась и не то выдохнула, не то выкрикнула, и я увидела показывающуюся тёмную головку. Ребёнок спокойно выходил, а роженица ни тужилась, ни кричала – ничего! Просто откинулась на подушку как-то странно дыша, вернее выдыхая, и с каждым выдохом всё больше и больше появлялся ребёнок.

Затем Верейя подошла, уже держа в руках не то рушник, не то какую-то ткань, в которую и приняла ребёнка, который не издавал ни звука. Затем она его приподняла и шлёпнула по маленькой попке, словно подталкивая в новую жизнь и произнесла:

- Дыши, живи, ты рождена …, - затем она посмотрела на Ганьку,