Крепостная - Марьяна Брай

и Анны была уже пара близнецов-девчушек и только-только родился сын. Летом 1866 года Евгений вернулся домой слишком возбужденный и не стал рассказывать новостей, как обычно за столом.

Глафира, к тому моменту вышедшая замуж за скорняка, тачавшего обувь на всю нашу растущую не по дням, а по часам семью, накормила моих сыновей и поторопилась уложить спать.

— Чего приключилось-то? Вон даже Глаша поняла, что ты не в духе. Рассказывай, а то завтра не пущу на службу, - я глянула, не задержалась ли Глаша в коридоре, и пересела со своего кресла на колени мужа.

Он вдруг посмотрел на меня тем самым взглядом, означающим, что выбрал самую прекрасную женщину себе в жены.

— Не хотел говорить, а потерпеть до завтра. Но раз уж вы такие все проницательные, придется…

Я осторожно прикусила его ухо и прошептала:

— Если будешь оттягивать рассказ и томить меня в неведении, покусаю сильнее.

— Кусай на здоровье, но мне кажется, ты сейчас побежишь собирать вещи, потому что такого ты пропустить не можешь, - он вздрогнул от щекотки и засмеялся.

— Что? – я встала, внутри всё натянулось как струна. Одно было хорошо – он смеялся. А это значило, что новость не совсем плохая или даже хорошая!

— Я нашел твою Клару, - внимательно наблюдая за тем, как меняется мое лицо, произнес Евгений.

— Ох! Ты ж! Ухх! - только и могла произнести я в первые секунды, - она…

— Она в Петербурге. Городничий написал мне. Ее задержали. И теперь они ждут нас с тобой, чтобы ты ее опознала и рассказала все о том, что она творила. Ее обвиняют в покушении на убийство престарелой мадам, матери одного несостоявшегося жениха Клары. Но зовут ее сейчас Мадлен!

— Вот это новости! Значит, нам надо срочно купить билеты? – я то смотрела на Евгения, то бросала взгляд на дверь, ведущую из гостиной. Мне и правда не терпелось собрать вещи и сесть с чемоданом у двери в ожидания утра.

— Билеты уже взяты. Я не мог допустить, чтобы ты, дорогая моя, пропустила это зрелище. Да и, помнится, ты хотела попасть на выставку, куда тебя зовут письмами больше полугода…

— Евгений! Милый мой угодник! Да к черту те выставки! Для меня важнее было, чтобы дети не болели. Ну как я их оставлю? Ванечке всего год!

— Ванечка уже ходит сам, чем удивил всех вокруг. Ты его к трем годам и читать, вероятно, научишь. Василий-то лентяй: три года почти, а он лежит, листочки на полянке разглядывает. Художником, наверное, будет. А вот Ванюша…

— Да. Ваня весь в тебя: шило везде, никакой управы, - я уселась обратно к мужу на колени.

Мы все ждали дочь. Причем и в первый, и во второй раз. Я понимала, что двумя детьми дело не закончится, и была не против. Мне было в диковинку и в радость растить детей с мужем, который любит их и балует не меньше, чем я сама. Даже представить не могла, какое это счастье. И понимала, как много потеряли мои сыновья из прошлой моей жизни. Если бы не Борис, что взял их под свое мужское крыло, тяжело им пришлось бы в жизни. Но Бог, как оказалось, был добр ко мне, раз посылал таких людей мне в друзья.

Петербург кипел жизнью, кажется, еще более активной, нежели в прошлый мой приезд сюда. Мы остановились в хорошей гостинице. Я, наконец, перестала, словно наседка, каждый час вспоминать о том, что дети дома остались «сиротами». Зато вспомнила о днях, когда сломя голову Евгений прибежал мне на выручку, как сделал все возможное, чтобы я не переживала и не боялась грядущих трудностей.

А самое главное: вспомнила, как терпеливо он ждал моего согласия, как бережно относился к моим идеям и не ломал моего характера.

Первой, кого я встретила в тюрьме, была Ольга. Та самая рыжеволосая, похожая на эльфа девушка. Она узнала меня и в ту же секунду принялась расспрашивать о Германе.

Пока мы ждали Владимира, я все рассказала и еще раз поблагодарила девушку за всё сделанное для нашей семьи.

— Я буду давать показания против нее, Надя. Мне и стыдно, и страшно, что так поступаю с подругой. Но она не стоит переживаний…

— Как и твоего стыда за свое решение, - поддержала я девушку. – на месте той чуть не убитой женщины может оказаться кто-то еще, а нам потом на том свете расхлебывать за свое молчание, - добавила я уверенно. Я планировала посадить мошенницу на всю жизнь.

— Я и несчастной ее не назову. Она словно наслаждалась этой игрой, будто дразнила Бога, будто говорила: «Смотри! Я и так могу. И что ты мне за это сделаешь?».

— Наш долг мы должны исполнить. Никакие сделки с совестью принимать не нужно, - Владимир очень тихо вошел в кабинет, где мы ожидали следователя, и буквально сказал то, что я хотела сказать.

Ольга посмотрела на него с интересом. Владимир тоже отметил девушку и чуть закашлялся. Я улыбнулась. Хорошая, наверное, выйдет пара, если сами того захотят.

— Я и не думал, что она такое может сотворить. Началось все с письма, которое она просила передать. А я забыл о нем. Приехал в Петербург из Верхнеуральска, забегался, а потом вот… узнал о случае с Петром. Когда он не вспомнил о жене, я вспомнил о письме! И тогда уже открыл его, не стесняясь. Там она писала некоему мужчине, имя которого в столице уж больно связано с долгами и прочими нехорошими делами. Она просила его дождаться ее возвращения и пообещала, что скоро у них будут деньги, - Владимир считал себя виноватым перед другом. Но поддерживал идею пока не напоминать Петру о Кларе.

Врачи говорили, что если память вернется через несколько лет, эти чувства, эмоции, пережитые им тогда, будут не яркими, а словно сном, увиденным когда-то давно. Он легко переживет это и смирится с правдой.

Марусю привели в кабинет двое мужчин. Она была такой же тонкой полупрозрачной нимфой, какую я увидела впервые в день их приезда с Петром в усадьбу. Единственное, выглядела она не такой холеной. Грязные волосы, хоть она и пыталась уложить красиво, блестели. Под ногтями виднелся коричневый ободок от грязи. А ее некогда шикарное платье с кружевом выглядело так, словно его пытались стирать в канаве.

Маруся не опустила глаз, а