Елена Грушковская - Странник

Раданайт, казалось, не был удивлён. Он сидел молча, положив локти на стол, вопреки этикету, и мрачно смотрел в свою чашку чая. На его скулах играли желваки, он вертел чайную ложечку, а потом, стиснув челюсти, пальцами одной руки согнул её.

— Джим, что ты говоришь, какой тест? — пробормотал лорд Райвенн, поднимаясь из-за стола. А потом грозно нахмурился: — Или я чего-то не знаю?

— Отец, у нас Фалконом любовь, — выпалил Джим, зажмуриваясь. — И это его ребёнок.

— Что? Я не ослышался? — Лорд Райвенн, не сводя взгляда с Джима, подошёл к нему и поднял его лицо за подбородок. — Посмотри мне в глаза и скажи ещё раз.

Джим открыл глаза. Взгляд лорда Райвенна был суров, и по спине Джима пробежала ледяная волна, кишки тоже обледенели. Он чувствовал, что вот-вот упадёт.

— Джим, повтори, что ты сказал, — потребовал лорд Райвенн.

— Я люблю Фалкона, — чуть слышно пролепетал Джим. — И он тоже любит меня. У нас будет малыш.

Лорд Райвенн глубоко вдохнул, потом выдохнул и прошёлся из стороны в сторону, провёл рукой по волосам.

— Так. И давно это у вас с ним? — спросил он на удивление спокойным голосом.

— Со дня похорон его ребёнка, — сказал Джим безжизненно.

— То есть, уже два с половиной года, — проговорил лорд Райвенн. — И я ничего не знаю! Раданайт, ты слышал это?

Раданайт поднял на лорда Райвенна взгляд и положил на скатерть изогнутую ложечку, но ничего не произнёс. Несколько секунд лорд Райвенн смотрел ему в глаза, потом тихо проговорил:

— Ты знал.

Раданайт опустил глаза и молчал. Глаза лорда Райвенна колюче заблестели, ноздри дрогнули, и он воскликнул, воздев руки:

— Замечательно! Ручаюсь, что и Криар знал, и все домашние тоже, только я один ничего не знал! Восхитительно! Просто великолепно! И что же я теперь должен делать? Что мне делать, я вас спрашиваю? Джим, и ты всё это время скрывал это, притворялся, будто ничего не происходит! Ты обманывал меня! Нет, это уму непостижимо! Ведь ты сам ещё совсем дитя! Ну конечно, неразумное, наивное дитя — какой с тебя спрос! Это Фалкон, это на нём ответственность… Каков негодяй! У меня в доме, за моей спиной!

За всё время пребывания в доме лорда Райвенна Джим ни разу не видел своего приёмного отца в гневе, не слышал, чтобы тот повышал голос или даже просто выражал признаки раздражения; лорд Райвенн неизменно держал себя с присущим ему спокойным достоинством и ровной доброжелательностью, был всегда сдержан в выражениях, и потому такие слова, как "негодяй" и им подобные, звучали в его устах столь же грозно и сильно, как самые яростные проклятия. Джим был потрясён. Но не за себя он испугался, нет: в подлинный ужас его привело то, что гнев лорда Райвенна обрушился на Фалкона. Именно этого он и боялся больше всего! Самым страшным последствием было бы изгнание Фалкона из дома, и при этой мысли всё нутро Джима отчаянно и болезненно сжалось. Джим вскочил и бросился к лорду Райвенну, чтобы умолять его сменить гнев на милость, потому что даже мысль о разлуке с Фалконом была для него страшнее смерти; от лорда Райвенна его отделяли пять шагов, и три он сделал, а на четвёртом вскрикнул, подкошенный внезапной и резкой болью в низу живота, и сполз вниз, к изящным светло-серым сапогам лорда Райвенна.

— Дитя моё, что с тобой? — воскликнул тот испуганно.

Рука Джима была прижата к источнику боли — нижней части живота, и этого было довольно, чтобы понять, что с ним. Подхватив Джима на руки, лорд Райвенн быстро и взволнованно сказал вскочившему Раданайту:

— Вызывай врача из натального центра! Скорее!

Джим был водворён в постель. Хоть резкая боль уже отступила, он всё же был в панике, почти в истерике, по его щекам градом катились слёзы.

— Я умоляю вас, милорд, — лепетал он дрожащими губами. — Я прошу вас, пожалуйста…

— Ну, ну, что ты, — успокаивал его лорд Райвенн, одной рукой прижимая его к себе, а другой гладя по волосам. — Не надо, дитя моё, не волнуйся!

— Милорд, — всхлипывал Джим, уронив голову на его плечо. — Я умоляю вас, не выгоняйте Фалкона… Я люблю его больше всего на свете… Я умру без него…

— Тише, тише, только не волнуйся! — уговаривал лорд Райвенн, сам бледный от волнения. Его рука поглаживала Джиму живот. — Лишь бы с маленьким всё было хорошо… Это сейчас самое главное.

Врач прибыл быстро. Он был молод, невысок ростом, изящно сложен, в белом комбинезоне с голубыми полосками на рукавах и в белых облегающих сапогах, с такой же, как у Раданайта, причёской. Он был весь внимание и отзывчивость.

— Здравствуйте, меня зовут доктор Зáаль, — представился он. И спросил мягко, с выраженной готовностью принять все необходимые меры: — На что жалуемся?

— Резкая боль, доктор, — ответил за Джима лорд Райвенн. — Недопустимо, чтобы с ребёнком что-нибудь случилось! Ведь он не потеряет его, нет?

— Прошу вас, без паники, — улыбнулся доктор, открывая серебристый чемоданчик. — В первый раз в положении?

— Ну разумеется, что за вопрос! — воскликнул лорд Райвенн. — Вы только посмотрите на него, доктор, — он сам ещё сущий ребёнок!.. Разумеется, в первый и, надо сказать, весьма неожиданно!

Доктор Зааль понимающе улыбнулся. Он обследовал Джима очень внимательно и бережно, доставая из своего чемоданчика один за другим какие-то приспособления и прикладывая к низу живота Джима. Лорд Райвенн был так озабочен и взволнован, что доктор не удержался от замечания:

— Вы так волнуетесь, милорд, будто это ваш ребёнок.

— Ну конечно, мой! — ответил лорд Райвенн. И смущённо поправился: — То есть, это мой внук.

— А, ясно, — проговорил доктор Зааль. — Спешу вас успокоить: с вашим маленьким внуком всё в порядке. Боль, вероятно, спазматического происхождения, но угрозы выкидыша нет. Трёхмесячный эмбрион патологий не имеет, расположен и прикреплён правильно. Если желаете, можете на него взглянуть — вот здесь, на экране.

Лёжа на кровати с заголённым животом, Джим видел, как лорд Райвенн заглянул в откинутую крышку докторского чемоданчика и заулыбался.

— Ты моё маленькое чудо! — воскликнул он умилённо. — Подумать только! Новая жизнь…

То, что лорд Райвенн увидел на экране, до крайности растрогало его, и он, вернувшись к Джиму, запечатлел на его лбу самый нежный поцелуй. Доктор Зааль сказал: