Очарованная силой - Нина Черная
- Особенно с этим выскочкой, Игнатом! – фыркнула Прокофья, тем не менее, кончики ее ушей заалели.
- Он назначен сыскарем, - хмыкнула Глаша и вскинула подбородок, - не понимаю, зачем господин Гуюк его поставил во главе расследования.
- Неужели, госпожу Магиру тоже убили? – спросил я, пару раз моргнул и попытался состроить на лице удивление, - я слышал, что это несчастный случай.
- Конечно, - Глаша подошла ко мне ближе и игриво ткнула в грудь мозолистым пальцем, - господин Гуюк не желает сплетен. Для всех бедная госпожа упала с обрыва в западной части города.
- А на самом деле? – прошептал я еле слышно, впившись взглядом в ее бледно-серые глаза.
- Осчастливишь нас с Прокофьей, пока хозяев нет? – вдруг облизнула пухлые губы девушка, - может, и расскажем.
В ее глазах зажегся задорный огонек, а меня бросило в жар. Что это она имела в виду только что?!
Я невольно повел плечами и отступил на шаг. Девушки с горящими в предвкушении глазами и покрасневшими щеками напугали отчего-то больше, чем возможное недовольство графа.
- Ч-что вы имеете в виду? – спросил я слабым голосом.
В этот момент ощутил себя грязной тряпкой под ногами. Мигом поджал губы и сжал руки в кулаки. Какие-то простолюдинки сумели меня напугать? Позор!
- Кажется, он невинен, - хихикнула Глаша и нежно провела ладонью по моей скуле.
Пальцы девушки запутались в моих волосах и несильно дернули на себя. Чтобы не остаться без шевелюры я склонился ниже, замерев в миллиметре от приоткрытых пухлых губ. В нос ударил резкий запах стиральной смеси и легкий цветочный аромат. Если бы это не оказалось такой неожиданностью, я бы чихнул.
Ощущать запахи – одна из моих «больных мозолей». Чувствительный нос часто забивался. Я чихал, истекал слезами и старался проводить больше времени в местах, где запахи ослабевали. После нежданного превращения в волка, обоняние усилилось в разы. Даже в привычной человеческой форме.
Вот и сейчас назойливый аромат пробирался глубоко в легкие, отзывался отголосками боли в висках.
- И совсем неопытен, - с другой стороны подошла Прокофья.
Она провела кончиками пальцев от моего плеча по руке, немного задержалась у кисти, пощекотала ладонь и вдруг резко переместила пальцы на мою пятую точку. Шлепнула и озорно подмигнула, отчего мое сердце зашлось в стуке.
Тут-то до меня и дошло, что девушки подразумевали под своим «осчастливить». Я вспыхнул, отскочил от них, споткнулся о попавшееся сзади ведро и с грохотом приземлился в один из тазов со стиркой. Пенная жидкость забилась в нос, рот и уши, одежда тут же намокла, а меня оглушил мелодичный смех девушек.
- Тебе хоть шестнадцать есть? – отсмеявшись, спросила Глаша, и подала мне руку, чтобы помочь поднялся.
Только я метнулся в сторону от ее мозолистых пальцев, как от ядовитых змей. Рука сорвалась с осклизлого бока таза, и я вновь погрузился в мыльную воду. Это убило мою гордость окончательно.
Лицо пылало, как яркие языки пламени, сердце гулко колотилось где-то у горла, а поджилки тряслись. Однако я вылез из таза самостоятельно, помотал головой, как в волчьей ипостаси, и яростно уставился на девушек. Надумали смеяться надо мной?
Они весело завизжали от брызг и снова налетели на меня, схватили за руки и потащили в сторону черного хода в дом Гуюка. Возмущения встали поперек горла. Если уличные крепостные могли не признать во мне гостя хозяина, то те слуги, что пересекались с нами в доме, вполне имели такую возможность.
Я застыл как вкопанный посреди двора, от лица отхлынули краски, а сердце от горла переместилось куда-то в желудок. И осторожно затихло. Девушки вскрикнули, когда их неожиданно дернули назад, и метнули в меня недовольные взгляды.
- Ты чего? – возмутилась Прокофья, - мы просто хотели помочь тебе обсохнуть.
- Там – дом господина, - серьезно я кивнул в сторону темнеющего черного хода, - думаете, он обрадуется, когда заметит у себя незнакомого крепостного?
Девушки переглянулись, к возмущению прибавилась толика растерянности.
- Идемте на конюшню, - попытался я улыбнуться, однако от тревоги губы не слушались, - там ведь есть сено?
Планировал обтереться хотя бы таким средством. При академии случалось, что мы по несколько дней жили на конюшнях. За проступки. Тогда и обратил внимание на прекрасные свойства сушеной травы. Она отлично впитывала лишнюю влагу. Жаль, что потом сама набухала, прела и отвратительно пахла.
Только девушки поняли по-своему. В их глазах снова загорелись странные огоньки, а меня бросило в жар.
- Конечно, есть, - подмигнула мне Прокофья, - мы-то с Глашей пошутили, а ты всерьез, шалун?
Глава 42
Глава 42
Я невольно сглотнул тугой ком, но позволил себя увести хихикающим девушкам. Они привели меня в крытое досками сооружение. Конюшней его назвать оказалось сложно, скорее, летний загон для скота. В воздухе витали ароматы навоза, пота животных и кормов. Я невольно поморщился, но девушки потянули меня дальше, к отгороженному деревянной пластиной стойлу. Там почти до самого потолка лежало сено. Хрусткое, заготовленное еще осенью.
Глаша хохотнула и толкнула меня прямо в самый центр стога. Не ожидав такого от хрупкой на вид девушки, я утоп в колючих объятиях. В кожу тут же впились тысячи жестких травинок, рот забился. Не успел его закрыть от неожиданности.
Справился со своенравным сеном и перевернулся на спину. На девушек глянул в возмущении. Мне всего-то хватило бы нескольких охапок, зачем было меня толкать? Глаша и Прокофья переглянулись, их щеки заалели, отчего сердце вновь пропустило удар, а руки девушек потянулись к завязкам рабочих платьев.
- Так сколько тебе лет-то Ваня? – спросила Прокофья и прошлась горячим взглядом от моих мокрых волос до пят в кожаных сапогах.
- Восемнадцать зимой стукнуло, - пробормотал я неуверенно и попытался выбраться теперь из травяного плена.
Только не успел. Платья девушек оказались на истоптанной земле, а мне открылся вид на стройные и совершенно нагие тела.
С моих губ сорвался хрип, а взгляд заметался по невиданным раньше девичьим фигурам. В штанах отчего-то стало тесно, а в груди запекло жаром.
- Это хорошо, - губы Глаши сложились в мягкую улыбку, девушка, выскользнув из мягких туфлей, приблизилась ко мне, - где только Вилар находит таких хорошеньких и невинных посыльных? Ты уже третий.
Мой кадык
