Об огне и заблуждениях - Кортни Уимс

либо вспыхнуть пламенем, либо расплакаться, но вместо этого решительно направляюсь прямиком к столику с выпивкой.

Ты расстроена, я это чувствую…

Я в порядке. — Эти слова дрожат в моем сознании так же сильно, как если бы сорвались с губ.

Я с радостью избавлюсь от любого, кто заставляет тебя так себя чувствовать. Просто говорю.

У нас есть правила, помнишь? Правила можно и нарушить.

Я замираю у столика с напитками, упираясь руками в край столешницы. Смотрю на бутылки и хватаю ближайшую. Достаю запасной бокал с нижней полки, откупориваю бутылку и наливаю спиртного. С дрожащим вздохом я залпом выпиваю его.

Но этого жжения недостаточно, чтобы заглушить боль, ревущую внутри. Когда я наклоняю бутылку над бокалом снова, вытекает лишь капля. С раздраженным рычанием я хватаю другую бутылку. Пусто. Еще одну. Тоже пусто. Я обшариваю все полки, но ничего не нахожу.

Я оборачиваюсь, осматривая огромный зал в поисках слуги, чтобы заказать что-нибудь покрепче. Но мой взгляд цепляется за одну вещь. Фляга Дэриана почему-то осталась лежать на обеденном столе без присмотра. Его сегодняшний наряд не предусматривал крепления для неё на поясе, как в лагере. Присмотревшись, я понимаю, что самого Дэриана нигде не видно. Я бросаюсь к фляге, смахиваю её со стола и выскальзываю из столовой. Откупорив флягу, я прижимаю холодный металл к губам и делаю глоток; спиртное жидким пламенем скользит по моему горлу. Я сворачиваю за угол, в тот же коридор, по которому шла раньше, и едва не врезаюсь в Дэриана.

Он ловит меня за плечи прежде, чем я успеваю упасть. Отступив на шаг, он переводит взгляд на флягу в моих руках. Свою флягу. Его зеленые глаза впиваются в меня. — Что ты с ней делаешь?

— Пытаюсь утопить своё горе, — выпаливаю я. — На столике с напитками всё закончилось. Уверена, ты не против поделиться.

В его глазах нет ни веселья, ни злобы, ни холода. Только пустота. — Это плохой способ топить горе.

— О как? И откуда тебе знать?

— Знаю, — бормочет он.

Я фыркаю и закатываю глаза, снова поднося флягу к губам.

— Не надо, Катерина, — предостерегает он.

Впервые я слышу, как он произносит моё имя. Звук настолько чужой на его языке, что я замираю. Это почти напоминает мне мать — она называла меня полным именем только в тех случаях, когда я делала что-то, заслуживающее взбучки.

То немногое количество спиртного, что я успела проглотить до встречи с ним, уже притупляет острую боль, пронзающую меня при каждом вздохе, словно грудная клетка выстлана битым стеклом. С каждой секундой дышать становится чуточку легче. Проще существовать. Жаждая добавки, я запрокидываю флягу и жадно глотаю ещё.

— Хоть раз в жизни, женщина, ты можешь, меня послушать? — рычит Дэриан и бросается ко мне, перехватывая моё запястье одной рукой и вырывая флягу из другой.

— Боги, ты выбрал худшее время, чтобы поиграть в благородство, — шиплю я. — И только посмей сказать «я знаю». — Я пытаюсь передразнить его низкий голос. Я ухожу прежде, чем он успеет ответить; единственный путь прочь от Дэриана ведет обратно в столовую. Пока я раздумываю, не сбежать ли мне по лестнице в свою комнату, Арчи машет мне рукой из-за обеденного стола. Когда я подхожу и опускаюсь на стул рядом с ним, я вижу, что он держит по вилке в каждой руке.

Я моргаю. — Арчи, что ты делаешь?

Он тычет одной вилкой в тарелку, а ест с другой, и так по кругу. — Ем. Хочешь?

— Нет, спасибо. Почему ты ешь двумя вилками?

Он замирает с набитым ртом. — А… разве не обе нужно использовать?

Я смеюсь — пожалуй, слишком сильно и слишком громко. Вся эта сцена кажется уморительной. Не говоря уже о том, что моё самообладание тает с каждой секундой, пока алкоголь растекается по крови. — Нет, глупыш. Каждая предназначена для разных блюд.

Мы оба снова смеемся в унисон — он выглядит немного смущенным. Должна признать, его предположение было логичным. Те из нас, кто не вырос в богатых семьях, и понятия об этом не имеют. Я знаю это только потому, что наблюдала, как ест Селеста, и повторяла её движения.

— А что случилось с мидиями? — спрашиваю я.

— Ну, я, э-эм… поделился ими с остальными за столом. Не мог же я съесть их все сам. От мидий… меня вроде как подташнивает.

— Зачем же ты тогда заказал целую гору?

Его взгляд перемещается на танцпол, где Дэриан кружит Мелайну. Они замерли, напряженно глядя друг на друга, их губы шевелятся, произнося неслышные слова. Интересно, он так же беспардонно дразнит её, как и меня?

— А-а, — шепчу я и оглядываюсь на краснеющего Арчи. — Почему бы тебе не пойти и не поговорить с ней?

— Ха! Я её никогда не заинтересую.

— Ты этого не знаешь. Нужно попытаться! Скажи ей, что ты на самом деле чувствуешь.

Он кривится и яростно качает головой.

— Ладно, хорошо. Не обязательно сразу выкладывать всё… но начни с малого. Может, попробуй пригласить её на танец? — Мои губы двигаются медленно, будто живут своей жизнью. При каждом моргании зрение по краям затуманивается. — Самое страшное… что она может сказать… это «нет».

Я что, заплетаюсь? И вот я здесь, даю советы по отношениям кому-то другому. Я, из всех людей. Это же курам на смех.

Желчь подступает к горлу, и я поспешно вскакиваю. — Мне пора, Арч. Прошу прощения.

Я ускользаю, стараясь идти по прямой линии и не споткнуться о собственные ноги, поднимаясь по лестнице из парадного обеденного зала. Каждый шаг я пытаюсь убедить себя, что я в порядке. Но я не могу отрицать всепоглощающее головокружение, накрывающее меня с головой. Ослепительный свет люстр бального зала сменяется темнотой бесконечного коридора, освещенного лишь мерцающими канделябрами. Неверный шаг бросает меня в сторону, впечатывая в стену, и я прислоняюсь к ней — кажется, ноги вот-вот подогнутся. Я отталкиваюсь от стены и делаю еще несколько шагов, приказывая себе добраться до комнаты прежде, чем я рухну.

Коридор качается из стороны в сторону, в животе всё бурлит. Прижав ладонь ко рту, я прикусываю язык, чтобы отвлечься от жара, поднимающегося к горлу. Я на мгновение зажмуриваюсь, стараясь не вырвать. Из-за этого усилия меня заносит слишком далеко вправо, и я врезаюсь в столик в холле. Дезориентированная, я пытаюсь схватиться за что-нибудь, чтобы удержаться, но вместо этого сметаю на своем пути свечи и фоторамки.

Наконец я обретаю равновесие и встаю на ноги. Пытаюсь расставить свечи и рамки по местам, при этом опрокидывая еще больше. К