Марта Акоста - Ночной полдник

Глава двадцать пятая

В гостях хорошо, а дома — самый лучший

На следующий день ко мне зашел Берни. Я вернула ему ключи от дома, а он дал почитать целую кучу книг. Похлопав меня по плечу, Берни сказал:

— Очень рад, что ты полностью оправилась после трагической кончины своего любимца, козлика Панчо.

— Спасибо за все, Берни, — проговорила я, отсмеявшись. — Ты просто король желтой журналистики.

— Ты была моей музой, — подыграл он. — Vaya con Dios.[106]

Дорога показалась мне нескончаемой, потому что я просто сгорала от нетерпения. Когда я подъехала, уже смеркалось. Автоматические ворота распахнулись, и моя машина въехала под полог ветвей огромных ореховых деревьев. Жара позолотила поля, а полевые цветы уже отцвели.

Как обычно в это время, семейство сидело на веранде. Заметив приближение моего пикапа, они замерли, изображая картину, которую можно было бы назвать «Счастливый час Con Los Vampires».[107] А собаки, которые всегда оставались собаками и потому относились к гробовой тишине без должного почтения, с бешеным лаем помчались навстречу пикапу, так же, как и в день моего первого приезда на ранчо.

Остановившись на подъездной аллее, я выбралась из пикапа. Дейзи подпрыгнула, и я заключила ее в объятия, при этом чуть не опрокинувшись на спину. Восстановив равновесие, я опустила Дейзи на землю и принялась гладить по спине, не испытывая ничего, кроме радости, которую обычно приносит общение с верным товарищем.

Мои друзья пристально наблюдали за тем, как я иду к веранде. Либби, сидевшая на руках у Сэма, дергала его за мочку уха. Уинни, которая стояла, облокотившись на перила, как всегда являла собой образчик повседневной элегантности. Эдна восседала рядом с Гэбриелом. Одной рукой он обхватывал ее плечи; волосы Гэбриела немного отросли. Но Освальда там не было.

— Где Освальд? — с тревогой спросила я, размышляя о том, не слишком ли долго я отсутствовала. Вдруг он соорудил себе подружку из запчастей, оставшихся от его пациенток?

— Юная леди, — возмутилась Эдна, — вряд ли такое приветствие звучит приемлемо, особенно из уст человека, который так долго отсутствовал.

Подойдя поближе, я заключила ее в объятия, да так, что чуть не опрокинула ее коктейль.

— Я тоже без вас скучала. Так где все-таки Освальд?

— Он в хижине, — ответил Гэбриел, оттащив меня от Эдны и крепко обняв в свою очередь. — Скажи, что тебе лучше.

— Мне лучше. Смертоносная ярость исчезла, — заявила я, обращаясь ко всем.

Уинни поцеловала меня в щеку и проговорила:

— Я знала, что у тебя все получится.

Посмотрев на Сэма, она словно что-то сказала ему взглядом. Сэм передал мне ребенка и сообщил:

— Либби отказывается говорить «юная леди». Придется придумать какое-нибудь другое прозвище.

Пусть я верила, что здорова, но эта проверка все равно была для меня самой серьезной. Чуть поколебавшись, я протянула руки. Либби улыбнулась и тут же ухватила меня за волосы. Она излучала жизнь и радость. Я уткнулась в ее мягкие серебристо-золотые локоны и ощутила покой и счастье, пока… пока Либби не дернула меня за сережку.

— Вот поэтому я и не ношу украшений, — заметила Уинни, высвобождая мою сережку из крохотных пальчиков своей дочери.

— У нее пунктик насчет ушей, — озабоченно проговорил отец ребенка. — Надеюсь, это никакая не одержимость. Уинни, ты смотрела в книге? Там говорится что-нибудь по поводу невроза навязчивости у младенцев?

Эдна закатила глаза, и даже Сэм рассмеялся. Просто здорово снова оказаться с ними! Однако при мысли о встрече с Освальдом я застеснялась, словно школьница. Налив в бокал Маргариту, Гэбриел передал его мне.

— Мы как раз думали о тебе, Милагро.

Я подняла бокал.

— Как твоя невеста?

Он широко улыбнулся.

— Мне тяжело говорить об этом, но, когда я исчез из ее жизни, она не умерла с горя, а воссоединилась со своим бывшем парнем, Зейвиром Пирсом.

— С Зейвом? — поразилась я. — Он увлекся этой конфеткой-нимфеткой «Моя маленькая пони»?

— Расскажи, как ты на самом деле себя чувствуешь, — попросил Гэбриел. Он обвел взглядом родственников. — Когда Милагро познакомилась с Бриттани, они напоминали мышь и мангусту — зрелище одновременно жуткое и завораживающее. — Понизив голос, он шепнул мне: — Юная леди, прости за все те ужасные вещи, что я тебе наговорил. Они должны были звучать более или менее правдиво, чтобы ты поверила, но они не соответствуют действительности.

Я поцеловала Гэбриела в щеку.

— Ты прощен.

Разделавшись с коктейлем, я устремила взгляд на противоположную сторону поля, на хижину любви.

— Идите же, — позволила Эдна. — Мы договорим потом.

Улыбнувшись своим друзьям, я попросила:

— Пожелайте мне удачи.

Я старалась идти к хижине размеренной походкой, но вдруг поймала себя на том, что все больше ускоряю шаг, а потом и вовсе пустилась бегом. Рядом со мной мчалась Дейзи. Немного повозившись со щеколдой на калитке, я оказалась у крыльца. Пока я решала, что мне сделать — постучаться или просто войти, — Дейзи начала скрестись в дверь.

Она распахнулась, и Освальд сказал:

— Дейзи, прекрати…

— Привет, Освальд, я вернулась, если еще нужна тебе.

На его губах появилась улыбка — та самая, сумасшедшая, кособокая и по-настоящему счастливая, и моя застенчивость испарилась, словно туман в солнечный денек. Просунув руки под его футболку, я погладила его по спине и прижалась крепко-крепко, ощущая дрожь во всем теле.

На мои объятия Освальд не ответил.

— Теперь ты в порядке? — осведомился он.

— Даже лучше. Обновленная и возрожденная.

— Значит, я могу к тебе прикасаться?

— О, да, Освальд, можешь! И лучше сделай это поскорее, иначе я умру от желания.

Обхватив ладонями его удивительное лицо, я запечатлела на нем поцелуй. Потом подтолкнула Освальда в хижину и ногой закрыла за нами дверь.

Мы целовались и ощупывали друг за друга, снимая одежду и в пылу страсти натыкаясь на стены. Даже когда наши обнаженные тела соприкоснулись, я продолжала оглядывать комнату, пытаясь убедиться, что все осталось по-прежнему и что я на самом деле вернулась.

Освальд ощупывал мое тело своими изумительными руками. Я закрыла глаза, наслаждаясь ощущением нашей близости, его запахом, его вкусом и всей присущей ему освальдовостью.

— Милагро, ты даже не представляешь, как я скучал по тебе, — проговорил он, когда мы вместе рухнули на диван.

— Давай покажу, как по тебе скучала я.

И показала.

Раньше я считала, что ощущения от занятий любовью с Освальдом — это предел мечтаний и улучшить их невозможно. И была неправа. Моя новая способность увеличивала наслаждение до такой степени, о какой я даже не подозревала. Это наслаждение было в равной степени эмоциональным и физическим.