Обман - Наталия Джастер
Но он пригвоздил меня к месту, обхватив мои тазовые кости своими блестящими черными ногтями. Мне ничего не оставалось, кроме как мотать головой из стороны в сторону, не в силах лежать спокойно. Это было так хорошо, слишком хорошо. Это запретное, дикое наслаждение, эта потеря самообладания — все это должно было быть под запретом.
Лениво плоская поверхность языка Поэта блуждала вверх и вниз по моей киске. Мои стенки обволакивали его язык влагой, и мои руки вцепились в его склоненную голову, которая теперь была мне видна. Я прижала его к себе, побуждая продолжать: не останавливайся.
О, Сезоны.
Не. Останавливайся.
Он лизал мои складочки, а потом сделал нечто немыслимое. Проведя языком по ложбинке моего тела, он скользнул вверх одним длинным мазком, достигнув дерзкого бугорка, возвышающегося над моим центром.
И он лизнул и там тоже.
Я развалилась на части.
— О боги.
Поэт прохрипел и провел языком по вершине бугорка. Мой разум опустел, все мои чувства свелись к этому сжатому кусочку плоти, к этому маленькому пику. С каждым движением его языка чувствительная точка набухала еще больше. Он ритмично поглаживал ее, и каждый горячий мазок посылал разряды по моим стенкам.
Мои глаза закатились. Я еще крепче сжала его голову одной рукой, а другой схватила ближайшую подушку. Я вонзила зубы в пух, заглушая прерывистые стоны. Затем шут набросился на меня, обхватив губами мой клитор и втянув его в рот.
Мои стоны превратились в рыдания. Поэт приник к бутону, все это время порхая кончиком языка именно так, как нужно. При каждом его легком толчке из моего рта вырывалась еще одна потрясенная судорога, и мои крики вторили темпу его размеренных движений языка.
Я отпустила подушку и сжала простыни в кулаках. Мои бедра выгибались навстречу его неумолимому рту, мое возбуждение плавилось, как свеча, и лилось ему на язык. Он прорабатывал этот нежный узелок жара, доводя меня до полуобморочного состояния, пока мое тело теряло контроль под его губами.
И все же Поэт на этом не закончил. Его рот оторвался от клитора, скользнул между моими складочками и раздвинул их. Вот так он свернул свой язык у меня внутри, медленно, чтобы я почувствовала всю его длину.
Звуки, которые я издавала, стали гортанными, вырываясь из такого глубокого, такого запрятанного места. Поэт застонал, и эта вибрация отчетливо ощущалась на моей внутренней плоти. Он пробовал меня на вкус таким образом, его язык двигался внутрь и наружу, терпеливо и внимательно прислушиваясь к моим всхлипываниям. Проникновение было плавным, тягучим и захватывающим дух.
Гибкие движения его языка усиливали мои стоны. Как только это происходило, он быстрее проникал в мои складочки, погружался глубже, затем отстранялся и снова брал в плен мой бугорок. Моя агония утроилась, когда он стал чередовать сосание этого комочка плоти с проникновением внутрь меня.
Влажные стенки моей киски сокращались. Волны удовольствия нарастали, приближаясь к точке кипения. Я потянулась назад и схватилась за край матраса. Используя его как рычаг, я задвигала тазом, ударяясь о рот Поэта, оседлав его язык.
Из его горла вырвался полный удовольствия рык. Он удвоил усилия, врываясь языком в меня, затем отрывался, чтобы обхватить губами мой бутон, а потом снова устремлялся внутрь. Мой рот приоткрылся, и крики перешли в беззвучные вопли, потому что если бы я выпустила их наружу, меня услышал бы весь замок.
Во мне нарастал тот же экстаз, что и тогда, когда я ласкала себя сама, или когда он терся о меня своим членом на полу, только сейчас все было преумножено и бесконечно более разрушительно. Язык Поэта ворвался в мою киску еще быстрее. Он задел сужающуюся точку, отчего я выгнулась дугой, мои ноги широко раздвинулись, и из моей щелочки хлынул поток влаги.
Губы шута обрушились на мою вершину и снова захватили ее, сомкнувшись вокруг набухшей кожи и окутав меня тесным теплом. Его тело пришло в движение. Он подался вперед, покачивая головой, а его губы сжимали мой клитор, что еще больше усиливало воздействие его ласк. Чувства обострялись, а ощущения стремительно нарастали.
Кислород покинул мои легкие, а кости словно оцепенели. Я балансировала на краю пропасти, беспомощная и готовая вот-вот сорваться на крик.
И вдруг все разом разлетелось на куски.
Из моего клитора, из того самого места, где к нему прижимались губы Поэта, вырвался поток удовольствия. Этот взрыв прокатился по всему моему существу. Мои складочки пульсировали, встречаясь с его языком. Я приподнялась над кроватью, мой рот распахнулся, и с губ сорвался долгий, содрогающийся крик.
Поэт продолжал скользить по мне языком, лаская мою киску нежными движениями, пока я не обмякла, тяжело дыша и бормоча что-то бессвязное.
Никогда раньше.
Никогда до него.
Когда ко мне вернулась крупица рассудка, я опустила взгляд. Шут все еще стоял передо мной на коленях, обхватив меня руками за бедра. Он оставил мягкий поцелуй на кончике моего клитора, а затем посмотрел на меня в ответ; его щека покоилась на моих дрожащих бедрах, которые уже давно соскользнули с его плеч.
Моя кульминация блестела на его губах, и это зрелище было скорее манящим, чем смущающим. Я наблюдала, как он нарочито слизывает эту влагу с губ. Его глаза полуприкрылись. В радужках вспыхнул свет, когда мои пальцы скользнули в его волосы, пока мы смотрели друг на друга.
Тише.
Слишком поздно. Я бы не смогла подчиниться, даже если бы попыталась.
27
Поэт
Я все еще чувствую ее вкус. Я помню потрясающее трепетание ее киски на моем языке, тот влажный экстаз, когда она сильно и сладко кончила мне в рот, ощущение того, как ее тело сжимается, а затем обмякает от спазмов. Я вспоминаю ее взгляд после всего этого — персиковый от бреда и затуманенный, когда она смотрела на меня. Даже сейчас я чувствую, как ее ноги обхватывают мою голову, а жар, исходящий от ее прекрасной пизды, сводит меня с ума.
Всемогущие Сезоны. Такое стояние на коленях мне не претит. Никогда.
Я был в восторге, обнаружив, что она — громкая шалунья, что изгиб моего языка проникает в неприступную особу королевской крови и заставляет ее сочиться от удовольствия. Я скользнул под ее юбку и подарил ей
