Дина Лампитт - Изгнание

– Видит Бог, нет! Моя мать, правда, хотела меня тогда женить на девушке, которая была ужасно глупа, зато обладала отменным здоровьем. Я отказался и вернулся в армию принца Оранского, на этот раз уже со своим собственным отрядом кавалеристов. В конце концов, я попал в плен. Мне было тогда всего девятнадцать.

– Значит, начавшаяся гражданская война была для вас как нельзя кстати?

– Да. Раньше меня ничто не увлекало так, как война, но теперь я чувствую, что у меня появилось еще одно увлечение.

– Вы хотите сказать, что влюблены в меня?

– Я не уверен в этом. Я никогда раньше не был влюблен. Но вы, несомненно, как-то влияете на меня, Арабелла, потому что я думаю о вас день и ночь. Сегодня вечером я бродил от одной таверны к другой, пока не напился. Ноги сами несут меня куда-то. Я старался выкинуть вас из головы, но вдруг увидел вас здесь… не сдержался и поцеловал.

– Но я ответила на ваш поцелуй, – лукаво произнесла Николь, в ней вдруг возродилась какая-то давно забытая часть прежней Николь Холл, по телу прокатилась волна плотского желания.

Принц Руперт задумчиво посмотрел на нее.

– Да, вы ответили на него, это правда, – вдруг он обнял ее за талию. – Можно мне еще раз поцеловать вас?

Николь показалось, что ее сознание разделилось на две части: Николь Аттвуд изо всех сил боролась с Николь Холл, но этот необычный конфликт был разрешен в пользу последней.

– Я как раз надеялся, что вы сделаете это.

Все остальное произошло очень быстро. Страстно целуя ее, Руперт заставил встать ее на ноги и очень медленно отвел в тень деревьев, где бережно положил на мягкую душистую траву. В следующее мгновение он быстро поднял многочисленные пышные юбки, и она почувствовала, как его губы ласкают самые сокровенные места, которые они прикрывали. Одной рукой он уже расстегивал специальный карман на брюках, где обычно располагался предмет мужской гордости и который стал неотъемлемой частью мужской одежды. Николь изумилась огромному размеру его полового органа, но в следующее мгновение она уже громко вскрикнула от удовольствия, потому что принц, перенеся всю тяжесть своего тела на колени, очень быстро вошел в нее.

– Мне остановиться? – прошептал он ей на ухо, прекрасно понимая, что теперь уже слишком поздно.

– Нет, это так замечательно.

Даже говоря это, даже прижимаясь к нему изо всех сил и чувствуя, что Руперт старается войти в нее как можно глубже, Николь вдруг поняла, что никогда в жизни не знала за собой такой чудовищной вины. Однако она, приложив все усилия, отогнала прочь эти мысли и постаралась получить максимум удовольствия от этого дикого полного грешного наслаждения, полового акта.

Между тем принц Руперт уже терял контроль над своими действиями, его движения становились все более яростными и быстрыми, она все сильнее ощущала тяжесть его тела.

– Боже мой, Арабелла, – стонал он, – я никогда, никогда в жизни не испытывал ничего подобного.

Он затаил дыхание, Николь почувствовала, что вот-вот наступит кульминация, и, поддавшись его натиску, кончила одновременно с ним.

– Это было самое прекрасное, что я когда-либо испытывал.

Николь показалось, что у него на глазах блеснули слезы.

– Да, это было замечательно, но будет лучше, если это никогда не повторится, – она вдруг почувствовала себя очень неловко и быстро поправила юбки.

– Почему?

– Потому что я не могу изменять Джоселину Аттвуду.

– Но ты же не любишь его! Если бы ты его любила, ты никогда бы не допустила, чтобы это произошло.

– Нет, принц, ты ошибаешься. Я действительно люблю своего мужа, и это еще больше заставляет меня презирать себя за то, что только что произошло.

Он сделался грустным:

– Как я уже сказал, я очень мало понимаю в любви. Но могу сказать откровенно, что с тех пор, как я появился при дворе своего дяди и до сего дня, я шел на поводу у своей плоти, а сейчас был единственный раз, когда я делал это от души. Я понял, что отдал тебе всю свою страсть, но твоя душа была вовсе не со мной.

– Ты очень хорошо все понял.

Принц грустно усмехнулся.

– Ну что ж, пусть будет так. Мне снова не повезло, – он поднялся. – Разреши проводить тебя домой. Сейчас уже слишком поздно, тебе не следовало бы разгуливать одной, – он опять невесело улыбнулся, – вокруг бродит много непорядочных мужчин.

Он позвал своего белого пуделя Боя, с ним появился его новый пес – черный Лабрадор, обе собаки все это время мирно спали под соседним деревом.

– Лучше я пойду одна. Теперь настала моя очередь собраться с мыслями.

– Как тебе будет угодно, – вздохнул Руперт. – Но пожалуйста, запомни, что для меня это было самое удивительное приключение в жизни. Мне только очень жаль, что оно так закончилось.

Сказав это, он ушел в темноту, плечи его были опущены, вся фигура выражала отчаяние. Собаки следовали за ним. Николь вдруг почувствовала к себе отвращение. К горлу подступила тошнота, она села под дерево и зарыдала так горько, как никогда в жизни. Она знала, она была уверена, что любит Джоселина, и все же она позволила, чтобы совершился этот никому не нужный половой акт. На этот раз она не могла оправдать себя тем, что ее замужество – всего лишь формальность, ведь она искренне наслаждалась им. Ей было горько и стыдно, по щекам у нее катились слезы отчаяния, но теперь Николь не могла уже скрыть от себя истинную причину того, что произошло. Эта отвратительная страсть, гораздо хуже той, что она питала к Майклу, могла иметь только одно объяснение. И оно заключалось в том, что в ней говорила сущность другой Николь Холл, – шлюхи, гордящейся своей «коллекцией». И теперь, после этой последней вспышки страсти, она должна убить в себе эту сущность.

– И на этот раз она умрет во мне навсегда, – в тишине прошептала Николь. – Да, я была дешевой продажной проституткой, но теперь я приложу все усилия и не позволю больше, чтобы проститутка опять одержала победу.

И с этими мыслями, как будто она изгоняла из себя дьявола, Николь медленно побрела к дому. Она даже представить себе не могла, что принц Руперт, вернувшись к себе на Хай Стрит, упадет на кровать и плача, как ребенок, долго не сможет уснуть: этот чувствительный и противоречивый молодой человек понял, что в первый раз в жизни безумно влюблен.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

События разворачивались с нарастающей быстротой. После своего неудачного любовного визита в Оксфорд Руперт вернулся в Шрусбери, туда, где уже раньше располагался со своим войском. Генриетта-Мария, между тем, чувствовала себя плохо, она жаловалась на постоянно мучивший ее кашель. Она была убеждена, что он возник у нее из-за сырости, исходящей от реки, окружавшей город. Королева также утверждала, что ее мучают жестокие боли, не связанные с ее беременностью. Но самое ужасное было то, что король, собрав военачальников десятого апреля в Олдборн Чес, что неподалеку от Оксфорда, обнаружил, что численность его войска не превышает и десяти тысяч человек. Это было меньше, чем отдельно взятое войско графа Эссекса или сэра Уильяма Уоллера. Положение Карла I вдруг сделалось угрожающим.