Наталья Якобсон - Живая статуя

— Здесь? — я со стоном посмотрел на чащу. — Вы смеетесь надо мной.

— Ничуть, — возразила Роза. — Ты разве забыл о своем таланте?

Перемещаться из города в город, из страны в страну всего за мгновение, конечно, я помнил об этом.

— Только это не мой собственный талант, вы научили меня этому, — счел нужным заметить я.

— Называй, как хочешь, — Роза пожала плечами, кокетливо и изящно. Сложно было поверить, что эта живая и прекрасная то ли фея, то ли богиня еще минуту назад была статуей. — Но тебе не надо прибегать к тому фокусу, которому я тебя научила, чтобы вскоре оказаться в тепле и уюте. Только не сворачивай с этого пути и дойдешь туда, где тебе…не будет скучно.

Скучно мне давно не становился. Я едва успевал вспомнить о еде и сне между приключениями, не то, что заскучать. Жизнь давно уже вышла из привычной колеи и теперь неслась по откосу, как карета без кучера и коней, обреченная разбиться на дне обрыва.

— А как же плащ Лорана? — вдруг спросил Винсент. — Разве щедрый господин не вернет нашему бедному брату то, что было у него…конфисковано.

Он говорил медленно, осторожно подбирая слова, и непонятно было, то ли он хотел кого-то подколоть, то ли, действительно, не знал, как точнее сформулировать свою мысль, но уж точно не ради того, чтобы вступиться за собрата. Вряд ли, можно было поверить, что Винсент хоть к кому-то относится дружелюбно.

— Зачем Лорану плащ? Он все равно не чувствует холода, — Роза деланно удивилась. — Ни один наш собрат, уж точно, не замерзнет, но вот если мы отнимем у очередного объекта благотворительности монсеньера подачку, то вам всем может стать нестерпимо жарко, — она приблизилась к Винсенту и шепнула. — От его огня…

Дальнейших возражений со стороны Винсента не последовало. Он сразу как-то стушевался, недовольно пробормотал что-то на своем чудном, непонятном языке.

— Монсеньер был обходителен с тобой? — вдруг осведомилась Роза. — Скажи, он приглашал тебя за стол для какого-то необычного пира, представлял тебя своим подданным, предлагал тебе что-то заманчивое?

— Нет, — я был ошарашен. — Он…

— Так он обращался к тебе с какими-нибудь странными предложениями? — настаивала она, и я не мог больше сопротивляться. Желание хоть с кем-то поделиться своими чувствами оказалось слишком сильно.

— Он предлагал мне умереть, — выпалил я.

— Умереть во славу дракона! Многие об этом… — Винсент замолчал, как только Роза шикнула на него.

— Да, какие-то люди рады умереть за него и, к сожалению, самые достойные, — кивнул я.

— Кого ты имеешь в виду? — насторожилась Роза.

— Одного живописца, — я вспомнил Марселя и тут же ощутил резкое сожаление. Он мог бы остаться непорочным, но слишком легко попался в сети греха. Достаточно было одного лучистого взгляда, одного взмаха ангельского крыла, вероятно, одного обещания, чтобы заманить его в бездну.

— Он хочет получить богатство и известность при королевском дворе?

Я легко, отрицательно мотнул головой.

— Он любит Эдвина, — возразил я и услышал в собственном голосе какие-то обреченные нотки. — Он полюбил дракона.

— И не он первый, — Роза многозначительно переглянулась с Винсентом, на котором лица не было. Я заметил, что его ладони сжались в кулаки.

— Он будет трупом уже скоро, каждый, кого манит драконье золото, плохо кончает, — сдержанно произнес Винсент. — Если твой живописец столкнулся с монсеньером и пошел за ним, то это значит, что он столь же порочен, как и предмет его обожания.

— Нет, Марсель не такой, — возразил я. Мне почему-то захотелось непременно его защитить. — Он никогда не был ни злым, ни корыстным, это Эдвин соблазнил его.

— И тебя тоже? — Роза изучающе посмотрела на меня. От ее лучистого взгляда, казалось, я мог бы ослепнуть, если б она смотрела на меня хоть секундой дольше. Она ждала ответа, и я отрицательно покачал головой.

— Только не меня!

— Наш стойкий, мужественный друг, — Винсент вдруг оказался рядом и, несмотря на дружелюбность тона, наградил меня сильным, болезненным хлопком по плечу. — Ты всегда будешь стоять на нашей стороне, не так ли?

— Я сам не знаю, на чьей я стороне, — сказал я, хотя и мог быть убит за это, но вместо того, что рассердиться Роза только улыбнулась.

— На стороне справедливости, — уточнила она. — Ты не входишь ни в одно общество, Батист, и рассчитываешь только на себя. Никто не поможет тебе, если ты окажешься в нужде, и на твою помощь тоже некому надеяться.

Никто? Но ведь Эдвин помог мне, отпустил меня, даже отдал свой плащ, чтобы я не замерз, точнее плащ Лорана, который каким-то чудом оказался у него. Но ведь он-то вообще был не обязан мне помогать, он ведь мой враг, а не просто незнакомый доброхот. Выходит, даже соперник поступил со мной человечней, чем поступили бы те, кого я опрометчиво посчитал своими друзьями. Роза вполне точно выразилась, на ее помощь или сочувствие надеяться я не имею права. Я и так все время опасался, что однажды она или кто-то из ее слуг поступят со мной, как с лишним свидетелем, которого давно уже пора лишить жизни. Разве можно надеяться на милосердие, если общаешься с такими созданиями?

— Я могу идти? — сухо, почти враждебно осведомился я. Мне начало претить лицемерие этих сверхъестесвенных, прожженных авантюристов с возвышенным обликом и черными сердцами. Даже если они и заметили, что мое отношение к ним в корне переменилось, то виду не подали. Вот это актеры! Куда там мне до них? Актеры на обширной сцене ночи и подступов к адским вратам.

— Конечно, — с нарочитой любезностью улыбнулась Роза. — Можешь идти, куда хочешь, мы не станем тебя задерживать.

Было ее равнодушие показным или нет, но оно все равно меня рассердило. Разве можно завлечь человека в свои сети, а потом относиться к нему, как к пустому месту?

— Ты уже не совсем человек, ты — почти колдун и… — фыркнул кто-то из сумки у меня за плечом, и со стороны вряд ли можно было расслышать, то ли кто-то пробурчал неразборчивые слова, то ли просто чихнул. Но, имея дело с теми, кто обладал сверхчеловеческим слухом, можно было не сомневаться в том, что от них не ускользнуло ни единого слога.

Теперь уже я смерил всю эту восхитительную компанию нечисти изучающим взглядом, но, по выражению их лиц, невозможно было ни о чем догадаться. Что тут скажешь? Невинные улыбки, лукавые глаза, хрупкие тонкие руки, которые могут в любой миг или грациозно взмахнуть в знак прощания, или вцепиться в горло мне и Жервезу смертельной хваткой.

Я посильнее тряхнул сумку, чтобы ее содержимое звякнуло, снова создавая какой-то неразборчивый звук. Хотя кого я хотел обмануть? Разве их можно провести тем же приемом, что и простых смертных.