Алан Аюпов - Сад фонтанов

Глава 15

ЛАБИРИНТ

Страшное это слово — ла-би-ринт! Я стоял у распахнутого зева в этот самый лабиринт под старым, никому не известным храмом древнего Египта. Кажется, это был Египет. Что было там наверху, не помню. Не помню и всё. Как отшибло. Может, чем опоили? Не знаю, не помню, хоть убей. А вот сейчас стою и смотрю, соображая, что к чему, в чёрную глубину этого самого тайного лабиринта. Правда, не совсем тёмную, на стене, справа за порогом в специальном зажиме торчит чадящий факел. Метрах в десяти дальше вроде ещё один.

— Ну, что? Готов? — раздался голос слева. Это говорил главный жрец храма. Может, и не главный, это я его так повысил, но думаю, что главный. Всё его поведение, одежда, головной убор прямо-таки кричали «Я жрец! Я главный, самый главный жрец!». Я окинул его внимательным взглядом. Среднего роста, весь в белом, даже не разберёшь, где у него чего начинается: выцветшие космы бровей над широко распахнутыми глазами стального цвета, скрытые под седой шевелюрой вьющихся волос уши, приплюснутый короткий нос, дряблые щёки и белая борода ниже пояса. Хотя трудно сказать точно, так как определить этот самый пояс можно было лишь по препоясывающему чресла жреца широкому куску белой ткани, долженствующей, вероятно, заменять ремень.

— Готов, — вяло отозвался я.

— Помни, отсюда никто не выходит. Ты согласен на такую жертву?

— А куда деваться?! — криво усмехнулся я. — Можно подумать, что у меня выбор есть.

— Есть, — остановил меня жрец. — У каждого человека есть выбор. И у тебя он есть.

— Ну да! На плаху. Хрен редьки не слаще. А тут ещё бабушка надвое сказала. А вдруг я буду первым, кто пройдёт и выйдет из этого вашего заколдованного лабиринта.

— Забудь надежду всяк сюда входящий! — патетическим голосом возвестил жрец. — Но мечту оставь!

— Понял, понял. Оставлю себе и то, и другое, — рассмеялся я. — Ну, что? Я пошёл?

— Погоди, — остановил меня он. — Не один ты пойдёшь. С тобой пойдёт служитель храма — это наш тебе подарок.

— Ни фига себе?! — я действительно удивился. — Это тоже каторжанин какой-то? Чем это он перед вами провинился?

— Нет. Не провинившийся. В лабиринт насильно не войти.

— Ну да? — опять удивился я. — Так-таки и не войти?

— Служители храма сами решают идти им в лабиринт или нет. Никто не вправе заставить их сделать это.

— Ладно. Поверю. Где же ваш служитель?

— Сейчас будет, — немного торжественно произнёс жрец. И не успел он договорить, как из бокового прохода вышла процессия из нескольких белых фигур. Я остолбенел. Это были женщины.

— И что? Все они со мной? — только и выдавил я.

— Нет. С тобой пойдёт лишь одна, — успокоил меня жрец.

— Ну, спасибочки! Примногожды благодарен! А если я её того… Ну, короче, буду использовать по назначению? — Я покрутил пальцем у виска. Жрец изумлённо воззрился на меня, явно не понимая, о чём это я. — Ну, как женщину, — пояснил я на всякий случай.

— Вряд ли, — жрец с сомнением поджал губы. — Тебе там не до неё будет. Да и послана она с тобой для помощи.

— Нет, жрец, оставь женщин себе, — покачал головой я. — Неровен час, не сдержусь, потом всю жизнь себя винить буду. Не соблазняй. Я сам пойду.

— Нет, — твёрдо и решительно возразил жрец. — Она сама изъявила желание войти с тобой в лабиринт, а совет жрецов не может запретить добровольцу, вызвавшемуся на святое дело.

— Кончай, жрец, времени нет, — ответил я, вскидывая за спину увесистый рюкзак. — Я мужик, понимаешь, мужик, а не евнух. Мне ничто человеческое не чуждо.

— Это уж как Бог решит, — перебил меня служитель храма. — Если ему будет угодно, значит, так тому и быть. Но помни, ты в святом месте, на пути к истине, к познаниям всевышнего! Может быть это действительно дано тебе как змий-искуситель. Не мне знать такие вещи. Идите. — И он скользнул в сторону, освобождая проход.

Я не стал оборачиваться, а шагнул внутрь. Стоящий справа от меня младший служитель непостижимо ловко подцепил на руку связку запасных факелов. Сразу стало тяжелее. Обернувшись, дабы иметь возможность выразить ему всю свою признательность, а заодно и всё, что о нём думаю, я буквально обомлел в полном смысле этого слова. Всё невысказанное застряло в горле. Ряды белых жриц раздвинулись, и перед входом осталась лишь одна фигура. Потом к ней потянулись руки, и белые одежды спали к ногам жрицы-добровольницы. Приятная, скажу вам, дамочка. Во всех отношениях. И фигурка классическая, и личико хоть воду с него пей, бровки — две чайки, глаза — небо звёздное, губки — кораллы, розовые ушки — морские, ажурные раковинки, маленькие, с золотыми серёжками, сахарно-белая шейка лебединая, волосы чернее воронова крыла, густые, вьющиеся, Руки, правда, закрытые рукавами, зато грудь до половины обнажена и одета весьма легко… Талия — двумя руками обхватить ничего не стоит, ноги длинные, стройные, прикрытые одеяниями аж ниже колен. На изящных ступнях мягкие тапочки, а может, это туфли у них такие. Все в бисере, так и вспыхивают от света факелов. Короче, я понял, что мне подсунули достаточно серьёзное испытание. Быть с такой красоткой наедине… Это даже не садизм.

— Жрец! — вскричал я, чувствуя, как всё моё естество вскипело. — Я отказываюсь идти в лабиринт! Лучше на плаху, чем такое измывательство!

Но было уже поздно. Жрица вступила за порог. Из-за её плеч виднелся такой же рюкзак, как и у меня, в левой, опущенной вниз руке был незажжённый факел, а на правой точно такая же связка, как и у меня. Дверь за ней с шорохом затворилась, а затем послышались равномерное шарканье и постукивание мастерков. Нас замуровывали согласно традиции. Через год, или два, а может, и через все десять, кладку разберут для следующих претендентов, ежели таковые найдутся. Я таращился то на бывшую дверь, то на улыбающуюся жрицу. Потом сплюнул и, выдернув из зажима факел, широкими шагами бросился вперёд, в неизвестность. Девушка меня тут же осадила, поймав за руку. Она показала на следующий факел, потом сделала движение, видно, означавшее «собирать», а потом неспешный шаг. Я понял. Смутился и пошёл медленнее, разглядывая стены и собирая торчащие там факела, если таковые оказывались. Разговаривать не хотелось. Да и не о чем нам было говорить. Земля под ногами то и дело уходила вниз под достаточно крутым наклоном. Стены были довольно пристойные, обработанные, даже облицованные каким-то отшлифованным камнем. Особой сырости не было и явным подземельем пока что не пахло. Но многотонная крыша над головой не улучшала настроения, скорее наоборот. Хотя сам проход был прилично широким — телега вполне могла проехать. Да и высота до потолка немалая, метров 5–6 не меньше. Так мы шли долго, очень долго, как вдруг совершенно неожиданно оказались в большой комнате с множеством ответвлений. Я так разогнался, что тут же потерял проход, из которого только что вышел. Благо моя спутница шла медленнее, и пока моя персона обалдело оглядывалась в поисках прохода, она спокойно стояла в нём и наблюдала за мной с лёгкой усмешкой. Да, эта странная особа была права. Спешить здесь — значит, похоронить себя раньше времени. Я картинно поклонился. Потом обошёл помещение по периметру. Двенадцать коридоров, учитывая и тот, из которого мы вышли, ожидали своих исследователей. Только теперь до меня дошёл глубинный смысл слова «ЛАБИРИНТ». Что-то похожее на панику овладело моим сознанием. Стало страшно, по-настоящему страшно. Сколько безумцев бросалось сюда в поисках собственного счастья?.. Сколько из них вернулось и отдало богу душу у замурованной двери?.. Меня передёрнуло. Жрица подошла ближе и осторожно коснулась моего плеча. Я глянул на неё и немного успокоился. Одному умирать страшно. Вдвоём не так. Но всё равно не хочется. Дурная мысль мелькнула в затуманенной страхом башке. А не есть ли это мой запас пропитания? Я оценивающе глянул на девушку. Нет. Вряд ли. Да и где её жарить?! От таких мыслей мне стало смешно. Ну, право дело, что за бред лезет в голову?