Лиза Смит - Тьма наступает

И она становилась синей.

Всех ее сил хватило только на то, чтобы порвать один-единственный побег ползучего растения. Дамон принялся рвать их горстями и яростно выдергивал из земли, если они пробовали сопротивляться или обвиваться вокруг его запястья. Ровно за секунду до смерти от удушья Елена сделала глубокий вдох, но так и не пришла в сознание.

Это была не та Елена, которую он помнил. Когда он взял ее на руки, она не сопротивлялась и не соглашалась — она не реагировала. Она потеряла рассудок от лихорадки, от истощения, от боли, но один раз, наполовину придя в себя, она поцеловала его руку сквозь свои мокрые растрепанные волосы и прошептала: «Мэтт... найди... Мэтта». Она не понимала, кто он, — она вряд ли понимала, кто она сама, — но заботилась о своем друге. Этот поцелуй словно каленым железом прожег всю его руку от кисти до плеча, и с этого момента он стал контролировать ее разум, стараясь изгнать из него ощущение боли — убрать куда угодно — в ночь — в самого себя.

Он обернулся к Шиничи и сказал голосом, в котором сквозил ледяной ветер:

— Лучше всего для тебя будет, если ты придумаешь, как залечить ее раны... Причем немедленно.

Прелестный домик был окружен теми же деревьями, что росли в снежном шарике, — вечнозелеными гикори и соснами. Огонь стал сиренево-зеленым, когда Шиничи прикоснулся к нему.

— Вода уже почти вскипела. Пусть она выпьет чаю вот с этим, — он протянул Дамону почерневшую серебряную фляжку некогда изящной работы, от которой остались лишь грустные воспоминания, и заварочный чайник, на дне которого лежали несколько сломанных сухих листьев и еще что-то малоаппетитное.

— Проследи, чтобы она выпила как минимум три четверти чашки. Тогда она уснет и проснется почти как новенькая.

Потом он ткнул Дамона локтем под ребра.

— А можешь дать ей всего несколько глотков — вылечишь ее наполовину, а потом дашь понять, что от тебя зависит, дать ей еще... или не давать. Так сказать... в зависимости от того, насколько она готова к сотрудничеству...

Дамон молча отвернулся. «Если он будет у меня перед глазами, — думал он, — я его убью. А он может мне еще пригодиться».

— А если ты действительно хочешь ускорить процесс выздоровления, добавь немного своей крови. Некоторым правится делать вот как, — голос Шиничи от возбуждения звучал все быстрее и быстрее: — Выясняешь, насколько сильную боль человек может вынести, а потом, когда он уже начинает умирать, даешь ему чай и кровь — и начинаешь все сначала... а если он с прошлого раза тебя запомнил... это бывает очень редко... он обычно готов перенести любую боль, лишь бы у него был шанс поквитаться с тобой... — Тут Шиничи хихикнул, и Дамону показалось, что тот не в своем уме.

Но когда Дамон резко повернулся к Шиничи, ему пришлось сдержаться. Шиничи превратился в светящийся огненный контур самого себя, от которого исходили языки пламени, как на фотографиях солнечных вспышек. Дамона едва не ослепило, и он понимал, что его и должно было ослепить. Он сжал в руках серебряную фляжку так, словно держался за собственный здравый рассудок.

Может быть, так оно и было. У него явно был провал в памяти... потом он вдруг вспомнил, как пытался найти Елену... или Шиничи. Елена была с ним, а потом внезапно куда-то исчезла, и виноват в этом мог быть только Шиничи.

— Тут есть современная ванная комната? — спросил Дамой у Шиничи.

— Тут есть все, что ты пожелаешь; просто реши, что именно, перед тем как открыть дверь, и отопри ее этим ключом. А сейчас... — Шиничи потянулся, прикрыв золотые глаза. Он лениво пробежал рукой по блестящим темным волосам с огненными кончиками. — Сейчас пойду посплю под кустом.

— Это единственное, чем ты занимаешься? — Дамон даже не пытался скрыть издевательские интонации.

— Еще я развлекаюсь с Мисао. И дерусь. И хожу на турниры. Они... в общем, тебе надо сходить разок и посмотреть самому.

— Никуда я не пойду, — Дамон даже думать не хотел, что этот лис со своей сестрой называют развлечениями.

Шиничи протянул руку и снял с огня маленький котелок, заполненный кипящей водой. Он вылил бурлящую воду на кучку из древесной коры, листьев и другой мелочи, лежащей на дне потертого металлического чайника.

Почему бы тебе прямо сейчас не пойти на поиски куста? — сказал Дамон, и это было не просто предложение. Ему надоел этот лис, который уже сделал все, что от него требовалось; Дамону плевать было на трюки, которые Шиничи мог проделать с кем-нибудь другим. Единственное, чего он хотел, — это побыть наедине... наедине с Еленой.

— Не забудь: если хочешь, чтобы она продержалась какое-то время, сделай так, чтобы она выпила все. Иначе ею нельзя будет пользоваться, — Шиничи процедил сквозь мелкое сито темно-зеленую заварку. — Лучше всего — пока она еще не проснулась.

— Ты когда-нибудь отсюда уберешься?

Когда Шиничи перешагнул через трещину между измерениями, внимательно следя за тем, чтобы свернуть под нужным углом и выйти в реальный мир, а не в какой-нибудь другой шарик, он был в ярости. Ему хотелось вернуться и избить Дамона до полусмерти. Ему хотелось активировать сидящего в Дамоне малаха и сделать так, чтобы он... нет, конечно, не убил сладенькую Елену. Она была цветком, нектар которого Шиничи еще не попробовал, и он не торопился зарыть ее в землю.

Что же касается остальной части его плана... да, он принял решение. Теперь он знал, что будет делать. Это будет наслаждение — смотреть, как они мирятся с Дамоном, а сегодня ночью, на празднике Полной лупы, снова выпустить монстра на свободу. Пусть Дамон по­верит, что теперь они «союзники», а потом, в самый разгар их милой вечеринки, он снова сделает Дамона одержимым. Покажет, что Дамоном все это время управлял он, Шиничи.

Он подвергнет Елену таким мукам, о существовании которых она даже не подозревала, и она умрет в изысканной агонии... от руки Дамона. Хвосты Шиничи в восторге задрожали от предвкушения. А пока пусть шутят и смеются. Месть вызревает со временем, а Дамона и правда нелегко контролировать, когда он в ярости.

В этом было больно признаваться, но его хвост — материальный, посередине, — болел, потому что Дамой позволил себе недопустимо жестокое обращение с животными. Когда Дамоном владели сильные чувства, Шиничи приходилось тратить все свои силы, чтобы держать его под контролем.

Но на празднике Дамон станет спокойным и мирным. Он будет доволен собой, потому что они с Еленой наверняка придумают какой-нибудь идиотский план, чтобы остановить Шиничи.

Вот тут-то и начнется настоящее веселье.

Перед тем как умереть, Елена станет восхитительной рабыней.