Психо-Стая - Ленор Роузвуд

— Нам нужно время, чтобы всё обсудить, — говорит Тэйн. — Всей стаей.

Королева кивает.

— Разумеется. Берите столько времени, сколько потребуется. Мы продолжим разговор утром, когда вы все отдохнете и закончите трапезу.

— Вот это дело, — отзывается Виски, потирая ладони, прежде чем снова наброситься на еду. — Если уж мы идем на войну, лучше заправиться как следует.

Чума вздрагивает от его выражений. Но королева лишь сияет.

Разговоры за столом превращаются в далекий гул, пока я прислоняюсь к мощному плечу Призрака. Веки кажутся невероятно тяжелыми; тяжесть всего, через что мы прошли, наконец наваливается на меня. Я знаю, что должна сидеть прямо, должна хотя бы притворяться, что слушаю. Но у меня нет сил даже на то, чтобы беспокоиться о приличиях.

Призрак обнимает меня за плечи; его прикосновение сначала нерешительное. Когда я не отстраняюсь, он притягивает меня ближе, его массивная рука описывает успокаивающие круги на моем плече. Негромкий рокот в его груди вибрирует во мне, словно колыбельная.

Мне хочется сказать ему, как я горжусь тем, что он сидит здесь со мной, хотя этот королевский ужин для него — сущая пытка. Как сильно я его люблю. Как сильно я люблю их всех. Этих прекрасных, сломленных альф, которые принадлежат мне, даже когда мир вокруг нас рушится. Но слова теряются где-то между мозгом и губами, запутываясь в тумане изнеможения, застилающем разум.

Теплая рука ложится мне на бедро. Мне не нужно смотреть, чтобы понять — это Тэйн. Его пальцы вычерчивают ленивые узоры на шелковой ткани платья, и каждое касание посылает по телу крошечные искры жара, несмотря на мою усталость.

Наверное, ни одному из них не стоило бы делать этого здесь. Они даже не пытаются скрываться, как я, когда трогала Призрака под столом. Но я слишком вымотана, чтобы думать о приличиях. Слишком изнурена, чтобы волноваться о том, что подумают другие.

Эти альфы — мои, а я — их. И пусть весь мир это видит.

Глава 28

ЧУМА

Тяжелый взгляд матери провожает нас, когда мы покидаем обеденный зал; Айви, полусонная, бредет, спотыкаясь, между Тэйном и Призраком. У меня щемит в груди при виде нее — такой маленькой и беззащитной между их массивными телами.

Она не должна нести на себе бремя нашего сломленного мира. Никто из них не должен. Но она выбрала это. Выбрала нас. Эта мысль до сих пор сбивает меня с толку.

Мы пробираемся по извилистым коридорам дворца; безупречно белые стены резко контрастируют с тьмой, которая, как мне кажется, подползает к краям моего зрения. Каждый шаг дается так, будто я иду сквозь густую патоку — груз прошлого тянет меня назад.

Когда мы добираемся до гостевого крыла, Айви уже скорее спит, чем бодрствует. Тэйн легко подхватывает ее на руки, прижимая к своей широкой груди. Она прижимается к нему, и с ее губ срывается довольный вздох.

— Она на мне, — бормочет он, и его глубокий голос звучит непривычно мягко. — А вы все готовьтесь ко сну.

Я киваю, не доверяя собственному голосу. Остальные начинают стягивать официальные наряды, но я пока не могу заставить себя пошевелиться. Мой взгляд прикован к спящей Айви, пока Тэйн несет ее к огромной кровати, занимающей центр комнаты.

Она выглядит такой умиротворенной. Такой нетронутой ужасами этого мира. Но я-то знаю правду. Мы все знаем.

Рука Виски на моем плече вырывает меня из раздумий.

— Ты как? — негромко спрашивает он.

Я выдавливаю улыбку, которая больше похожа на гримасу.

— Я в порядке.

Он фыркает, явно не поверив ни на грош.

— Ну да, конечно. А я, блять, принцесса Райнмиха.

Несмотря ни на что, у меня вырывается смешок.

— Я почти уверен, что эта поговорка звучит иначе.

— Ну, я импровизирую. — Он начинает расстегивать мой китель, его пальцы оказываются на удивление ловкими. — Давай, вытряхивайся из этого парадного прикида, пока не вырубился стоя.

— Это же не корсет, в конце концов, — сухо замечаю я. Виски ухмыляется:

— А мой — да.

Мне стоит запротестовать. Стоит сохранить ту тщательную дистанцию, которую я выстраивал так долго. Но я так устал бежать. Прятаться. Я позволяю ему раздеть меня, прикрывая глаза, пока его руки скользят по моему телу.

К тому времени, как мы оба раздеваемся до белья, остальные уже устроились в постели вокруг Айви. Она свернулась калачиком между Призраком и Тэйном, её огненные волосы рассыпались по их широким грудям. Тэйн пристроился сзади, по-хозяйски обняв её за талию, пока она утыкается носом в шрамированную шею Призрака. Валек, как ни странно, втиснулся между Призраком и изголовьем кровати; его серебристые волосы поблескивают в тусклом свете, падая на закрытые глаза.

Вместе они выглядят… правильно. Целостно.

Я колеблюсь у края кровати, внезапно теряя уверенность. Место ли мне здесь? После всего, что я совершил, всего, что скрывал…

Рука Виски ложится мне на поясницу, мягко подталкивая вперед.

— Давай уже, — бормочет он. — Ты один из нас, нравится тебе это или нет.

Я позволяю ему завести меня на кровать и устраиваюсь рядом с Тэйном. Виски разваливается рядом со мной, его тело так и пышет жаром. Айви слегка шевелится, когда матрас прогибается, её глаза приоткрываются.

— Хамса? — бормочет она, тянясь ко мне с сонной улыбкой.

Звук моего настоящего имени на её губах прошивает меня насквозь. Я беру её за руку, запечатлев нежный поцелуй на костяшках пальцев.

— Я здесь, — шепчу я. — Спи.

Она довольно мычит, и её глаза снова закрываются. Через мгновение её дыхание выравнивается, становится глубоким и размеренным.

Мы долго лежим в тишине; слышен лишь тихий шепот дыхания и случайный шорох простыней. Я смотрю в украшенный потолок, прослеживая глазами знакомые замысловатые геометрические узоры. Что угодно, лишь бы отвлечься от шторма эмоций, бушующего внутри.

— Ты слишком громко думаешь, — бормочет Виски рядом. — Я почти слышу, как скрепят шестеренки в твоих больших мозгах.

Я поворачиваю голову к нему и с удивлением обнаруживаю, что его медово-карие глаза устремлены на меня. В его взгляде сквозит мягкость, которую я никогда раньше не видел. От этого в животе всё скручивается.

— Прости, — шепчу я. — Постараюсь думать потише.

Он фыркает, звук гаснет в подушке.

— Умник хренов. — Его рука находит мою под одеялом, кончики пальцев касаются моих. — Хочешь поговорить об этом?

Я колеблюсь. Слова уже здесь, они так и просятся наружу, но я никак не могу дать им волю. Годы жесткого самоконтроля, привычка прятать всё глубоко внутри делают саму попытку открыться почти невозможной.

Но