Лиса и Каменный Зверь - Марина Бреннер

"А все - таки ты Пустоголовая, Линка!"

Она же ликовала, прижавши ладони к щекам:

- Зверь! Морской змей Аргнаар! Так это ты! И молчал... А чего молчал - то?! Во дураааак... А на Утесе Скорби, значит, Источник Силы!

"Так и есть." - отозвался он, смотря на нее сверху вниз холодными изумрудами - "Ну и что же ты теперь будешь делать, Лиса? В прошлый раз ты меня погладила. Сейчас же?"

Лиина же продолжала задыхаться от восторга:

- Ничего себе! Единственный Выживший! Мой! Мой муж! Обалдеть...

Он расхохотался.

Дурочка маленькая... Глупая до невероятности. Желанная и обожаемая до одури. И как тогда - положил он голову, покрытую сияющей броней, на плоский выщербленный борт лодки. И как тогда, заглянул в ее глаза синими пронзительными сапфирами. И хотел отпрянуть, когда почувствовал на щеке легкое молочно - коричное дыхание. Прикосновение губ своей женщины, своей пары. Нежное и жаркое, как крылья тысяч огненных бабочек...

И - выдох:

- Это был ты, Уилбер. Тогда, у Серой Скалы. Это был ты, верно? Верно?

"Да, Лиса. Это был я."

...Закрыв лицо руками, Пустоголовая Ли мотала головой и плакала. Вернувшаяся память резала сердца надвое.

Им обоим.

~Спустя некоторое время после вышеупомянутых событий~

~Спустя некоторое время после вышеупомянутых событий~

Сэтр Лейнар Каменный стоял, уперев ноги в пол холла замка, смотрел наверх и прислушивался. Но даже для чуткого нечеловеческого уха сейчас многое было недоступно.

Он слышал только Линкины всхлипывания, шаги целителя, еще какие - то движения...

Потом резкий взвизг:

- Не могу больше! Мать твою, пропастина, сколько же еще терпееееееть?!

Четкий, назидательный тон Вороны:

- Сэтра Лейнар! Надо быть сильной. Ничего противоестественного с вами не происходит.

И, уже мягче:

- Потерпите, деточка. Так угодно Богам, потерпите!

- Ну так сами бы Боги и терпели это! Вот провалиться же!

Лейнар матюгнулся и сжал в руке стакан с крепкой брагой. Больше всего, Каменному хотелось быть сейчас там, с ней, но при попытке проникнуть в комнату, сэтр был выставлен за дверь окриком целителя и угрозой огреть плетью от Вороны.

То, что произошло дальше...

Надсадный крик Лисы. Потом еще.

А потом душную, гнетущую, глиняную тишину разрезал резкий, требовательный детский крик.

Взлетев по лестнице вверх, Лейнар пнул дверь.

- Открывайте, вашу мать!

- Имейте терпение, сэтр! - прокаркала нира Женан - Еще не все.

Невзирая на дикие ругательства, обещания выломать к херам херову преграду и переломать всем шеи, ничего не произошло. Сэтру осталось только стоять за дверью и ждать, сжимая в руках стакан и непонятно как попавшую в них бутыль с вином.

Прошла вечность, прежде чем...

...раздался еще один детский крик - более медленный и ленивый.

И прошла еще вечность, прежде чем...

- Их двое, сэтр Лейнар. - тихо сказала Одра, открыв дверь и прижав палец к губам - Вы только тише, пожалуйста! Двое! Две девочки. Может, поэтому я их плохо видела в этот раз, да еще и магическая защита!

Не помня себя, он сунул девушке в руки стакан и бутылку:

- Спасибо, Одра..

- Да мне - то за что? - тихо рассмеялась девушка - Мне это практика!

Упомянула она о практике неслучайно: после окончания пансиона магичка собиралась получить профессию целителя. Над девушкой смеялись и не понимали, даже домашние: женщина - целитель в Арнере - резонанс, но Одра Бразз - Лейнар была непреклонна.

На все насмешки и добрые увещевания она отрезала:

- Женщин - целителей не существует? Что ж... Значит, я буду первой!

Сэтр присел на постель жены, осторожно и аккуратно. Лиина приоткрыла глаза и вяло улыбнулась.

- Линка! - он обнял ее, стараясь делать это нежнее, ощутив запах свежей крови и жизни - Линка, Лисенок...

Сэтра обняла мужа в ответ:

- Люблю тебя, хоратов ты оборотень! Посмотри на девочек, лисята лисятами! Ничего твоего нет! Не такая уж я и пустышка, выходит. Нира Женан, можно Уилбер посмотрит на детей?

Ворона развернулась от колыбели, пошепталась с целителем, моющим руки и сварливо изрекла:

- Если сэтр обязуется вести себя прилично и не выражаться, как пьяный стражник в кабаке.

Лейнар встал и тихо подошел к кроватке, мягко ступая ватными ногами.

Малышки лежали рядом, спеленутые гусенички, почти соприкасаясь рыжими кудрявыми головками и плечиками. Ничего еще не знающие и ни о чем не подозревающие мятные, сморщенные комочки.

- Для вас жизнь. - прошептал он, неловко гладя грубой темной рукой мягкую ржавую медь младенческих волос - Для вас Мир. И этот Утес.

И вдруг, не в силах больше крепить тающее сердце холодом, отвернулся и принял слабые старческие дружеские объятия гувернантки и ободряющее "ну, ну" целителя.

И свежий летний дождь за окном. Теплый - теплый! Как слезы...

Эпилог

Эпилог

Одиннадцать лет спустя.

На невысоком, приземистом холме, зеленом и цветущем, стояла девушка. Она была невероятно милой: нежное округлое лицо, огромные глаза цвета дорогого шоколада, мягкие ямочки на подбородке и левой щеке. Пышные, вьющиеся волосы были собраны в хвост и перевязаны широкой голубой лентой. Стройную точеную фигурку и небольшую грудь облегало темно - голубое, в белую тонкую полоску платье, перехваченное на талии белым кожаным поясом, шириной в ладонь крупного мужчины. Прижимая к груди толстую старую книгу, девушка взирала с высоты холма на красоты, открывающиеся ее взгляду.

На необычайно буйно расцветший этим летом Темный Утес. В эти годы вообще творилось что - то невообразимое: свежей, мягкой зеленью и цветами покрывались даже скалы...

На оживший водопад, отсюда его было плохо видно, но слышно прекрасно. Водопад, Фонтан Слез, молчавший тысячу лет... Тысячу, вроде - так говорили?

На видимую отсюда дорогу к замку Лейнара, тянущуюся неровной лентой - белые ровные плиты, камни... На спокойное глубокое море.

На Мир, подаренный ей.

- Красиво как! - одними губами выдохнула она.

Стройный черноволосый парень, лежащий на траве с книгой, немедленно отозвался:

- Так лето же! Ясь, иди учи! Опять завалишь.

Яська недовольно фыркнула. Наука не шла в голову, девочке хотелось купаться в море, гулять по полям и мечтать о любви и счастливом будущем, а не портить глаза книгами. И в который раз уже так. Опять отец будет вопить, как резаный, а мама - поджимать губы.

- Так всю жизнь и просидишь в пансионе... -