Хранить ее Душу - Опал Рейн

не на что. Одни деревья. Куча деревьев и туман. Это самое скучное занятие в моей жизни. Я-то думала, что жить одной в моем доме было скучно, но это переплюнуло всё.

— Ты жила совсем одна? Но в твоей деревне было много людей.

— Я же говорила тебе, Орфей, — тихо сказала она, снова обвивая рукой его шею, чтобы прижаться ближе. — Они считали меня вестницей дурных знамений. Они ненавидели меня и сторонились. Никто со мной не разговаривал, и мне построили дом на самой окраине города, прямо у стены, чтобы держать меня подальше.

Этого он не знал. Он мало расспрашивал её о жизни с людьми, желая, чтобы она сосредоточилась на «здесь и сейчас» — на том, что она с ним и больше не с ними. Он не хотел напоминать ей о прошлом, опасаясь, что она может захотеть вернуться.

— Быть одной всё время — невыносимая тоска. Приходилось искать всякое дерьмо, чтобы хоть как-то себя развлечь.

Орфей смотрел под ноги, обдумывая её слова. Он не мог представить, чтобы люди отвергли своего собственного сородича. Обычно они сражались так яростно, защищая друг друга.

Они бросили её?

— Тебе… было одиноко?

Была ли она такой же, как он — полна той же боли, что тлела в нем сотни лет?

— Эх. — Он почувствовал, как она пожала плечами. — Сначала да, когда была маленькой, но потом я с этим смирилась. Я ничего не могла поделать, так какой смысл на этом зацикливаться?

Он тихо хмыкнул. Очень в духе Реи. Она такое сильное существо. Такая стойкая, несмотря на всё, что с ней произошло.

— Я тебе когда-нибудь говорила, что у тебя очень мягкий мех? — спросила она, притираясь лицом к длинной волчьей шерсти на его шее.

Она сменила тему, и он с радостью позволил это.

Ей нравится мой мех. Его глаза вспыхнули ярко-желтым, заставив идущего рядом Мавку в неуверенности отступить от этой внезапной перемены эмоций.

— Остановимся здесь, — сказал он им обоим, когда они вышли на небольшой просвет между деревьями. — Мы подошли к границе деревни. Дальше мы не сможем отдыхать.

— Слава богу, — вздохнула она, спуская ноги, чтобы он мог её поставить. Она потянулась, закинув руки над головой и привстав на носочки. А затем порылась в своей сумке. — И еще я дико хочу есть.

Она всегда протягивала руку, чтобы ухватиться за край его плаща, держась за него, так как в темноте ночи ничего не видела. В первую ночь она была напугана и находила утешение только тогда, когда знала, что держится за него.

Когда ему приходилось отходить, чтобы разведать местность и убедиться, что поблизости нет Демонов, она всегда оставалась на месте. Когда он возвращался, её рука тянулась к нему, даже если другой Мавка подходил ближе — она точно знала, кто есть кто.

Он вернулся из разведки как раз тогда, когда она закончила есть.

— Завтра мы придем в деревню, — сказал он, когда она вцепилась в него. — Ты готова к ванне?

Он мыл её каждый день в ручье, следя, чтобы Мавка не увидел её обнаженного тела, пока тот кружил по лесу в дозоре.

Кивнув, она позволила ему придерживать её, пока она слепо и доверчиво шла с ним к воде. Она поморщилась, когда что-то острое впилось ей в ногу.

— Там можно будет достать мне обувь?

Рея потеряла свои туфли по пути в Покров, а от других его подношений не осталось ничего, что подошло бы ей по размеру. Не то чтобы она была слишком маленькой, на самом деле у неё были большие, крепкие ступни. Они всё равно казались крошечными в его огромных ладонях, довольно милыми с очаровательными пальчиками, но, видимо, считались большими для человеческой женщины.

— Я достану тебе всё, что пожелаешь, — ответил он, когда они достигли берега реки.

Он поднял морду к воздуху, принюхиваясь, чтобы перепроверить отсутствие опасности. Затем начал снимать плащ, рубашку и обувь. Он решил, что лучше оставить штаны — скорее ради собственного самоконтроля, чем ради её комфорта.

Рея развязала плащ, прежде чем стянуть с себя черное платье.

Обнаженная, открытая ему… Желание закружилось в его животе, когда он прошелся по ней взглядом. Он не думал, что когда-нибудь перестанет так реагировать, видя её перед собой в таком виде.

Как бы ему ни хотелось просто стоять и рассматривать её тело ради собственного удовольствия, она протянула руку, ища его. Он видел, а она — нет, и чем дольше она стояла так, тем выше был риск, что Мавка заметит её.

Он взял её за руку — такую маленькую и хрупкую в его хватке — и пошел спиной вперед, заводя её в холодный поток. Орфей вытащил из кармана керамический кувшинчик с маслом с привязанной крышкой, прежде чем войти в воду, и поставил его на землю у кромки реки.

Она всегда ахала от холода, когда пальцы ног касались воды, но позволяла ему помочь ей спуститься с невысокого обрыва в русло.

— Я начинаю скучать по ванне дома, — прошептала она, когда полностью погрузилась в воду и даже окунула голову, чтобы намочить волосы. — Вода не так уж плоха, но я люблю горячую ванну.

Орфей открыл кувшинчик и окунул пальцы в масло, чтобы начать. Нельзя было терять время. Рея была на открытом месте и без одежды.

— Мне жаль, — извинился он, обнимая её за плечи, чтобы поделиться теплом своего тела. — Но мы должны делать это именно так.

— Всё в порядке. Я понимаю.

Она положила руки ему на бока, чтобы удержать равновесие, пока он мыл её плечи, руки, ладони, а затем лицо и шею. Её тело задрожало, когда он прошелся когтями по коже головы, промывая волосы.

Неважно, торопился он или нет, прикосновение к ней всегда окрашивало его зрение в фиолетовый цвет похоти, а член начинал шевелиться и твердеть. Орфей желал того, чего пока не мог получить, и это жгло его изнутри, сокрушая его решимость.

Тихий стон, который она издала, когда он провел ладонями по её грудям, чувствуя, что соски уже затвердели — от его прикосновений или от холода, — заставил его тело напрячься еще сильнее. Он задержался чуть дольше, чем следовало, проводя большими пальцами по обоим соскам одновременно, просто чтобы почувствовать, как она вздрагивает.

Её ноги коснулись его ног в воде; он наблюдал, как дрогнули её светлые брови, а губы приоткрылись.

Ему стоило огромных усилий отстраниться и не начать играть с её мягкой грудью так, как ему хотелось. Она не просила его об этом, и он