Дина Лампитт - Изгнание

Николь, получившая возможность уже несколько месяцев наблюдать за королевой, проникалась все большей любовью к этому крошечному созданию – жене английского короля. Николь считала тело Арабеллы миниатюрным – по сравнению со своим собственным, – но даже рядом с Арабеллой Генриетта-Мария выглядела почти карлицей. Ее маленький рост особенно бросался в глаза, когда она стояла рядом с королем: хотя он сам был всего пять футов, четыре дюйма ростом, ее темноволосая макушка едва доходила ему до плеча. И все же эти два маленьких человечка были главными персонажами в величайшей трагедии, когда-либо разыгранной на земле Англии.

Николь снова и снова возвращалась мыслями к этим двоим, пока Эммет помогала ей одеваться к вечеру. Они поженились, когда ей было шестнадцать, а ему – двадцать пять, оба были девственниками, хотя Карл был без ума от гомосексуалиста, очаровательного красавца Георга Вильерса, герцога Бекингема, позже ставшего любовником его отца. Николь пыталась выяснить что-нибудь об этих отношениях, задавая Джоселину всякие каверзные вопросы, но из его ответов было понятно, что связь была чисто платонической, а король, хотя и был гетеросексуален, был одно время просто потрясен тем участием и пониманием, которым окружил его романтичный и блистательный Бекингем, когда юноша был совершенно одинок. Женитьба не принесла Карлу любви, которой он ждал с таким вожделением, потому что Генриетта-Мария, увидев своего мужа первый раз, горько разрыдалась, и после этого целых два года они жили раздельно.

– Но они хоть переспали? – спросила Николь своего мужа.

– Я думаю, что они выполнили свой супружеский долг, что было отвратительно для обоих. После этого они отказались заниматься тем, что им было столь неприятно.

– Ну и каким же образом это все изменилось? – все больше интересуясь, продолжала спрашивать Николь.

– Прежде всего, он отправил домой всех ее слуг-французов, а когда королева спросила его, зачем он это сделал, его величество ответил, что раз это его дворец, он собирается подчинить ее себе. С этими словами он втолкнул ее в свою комнату и запер ее на ключ просто для того, чтобы приструнить жену. От отчаяния королева разбила кулаком окно, и королю пришлось силой, грубо, забыв о своих манерах, оттаскивать ее от разбитого стекла, после чего у нее на теле остались ужасные синяки.

– Боже мой! – воскликнула Николь, вспомнив, как ее удивил и шокировал когда-то этот рассказ.

– А потом Бекингема убили, чего он вполне заслуживал. Вот тут-то и наступила перемена. Король был безутешен, Генриетте-Марии пришлось его успокаивать, и они влюбились друг в друга. Их любовь была искренней, сознательной и духовной и физической, к тому же ужасно романтичной. Правда, они могли за один час поцеловаться раз сто.

– Потрясающе!

– Раньше она считала его отвратительным, но теперь никак не могла насладиться его обществом. Они проводили вместе каждую ночь, и небезрезультатно! Их первый ребенок, к несчастью, умер, а вторым стал этот маленький дерзкий сорванец, который рыскает по всему Оксфорду и ищет с тобой встреч.

«Но не так уж долго это продлилось», – думала Николь, в то время как Эммет продолжала «упаковывать» ее в пышное кружевное платье. Ибо, если верить слухам, молодой красивый принц, слишком взрослый для своих четырнадцати, которые в скором времени собирался отпраздновать, уже устал от леди Аттвуд и воспылал новой страстью: это была восемнадцатилетняя, очень хорошенькая любовница одного из солдат личной королевской охраны. Эта дамочка, к счастью, горела желанием сделать принца настоящим мужчиной.

«А вот здесь, – думала Николь, час спустя заходя в покои Генриетты-Марии и расположенные в Мертон-Колледже, – живет мать этого маленького похотливого дьяволенка, которая опять собирается рожать».

Дом королевы располагался в северо-восточном углу огражденного забором Мертон-Колледжа. Единственное огромное готическое окно его было освещено огнем свечей, это означало, что сегодня вечером ее величество ожидает гостей. На какое-то мгновение, пока ее не узнали, Николь остановилась в дверях и еще раз внимательно оглядела женщину, влияние которой на Карла было так велико, что ее даже готовы были обвинить в той безвыходной ситуации, в которой оказалась страна. «Да, – подумала она, – любовь может стать поистине разрушительной». И все-таки было трудно критиковать это подвижное маленькое создание с черными милыми вьющимися локонами, темными глазами, длинным прямым носом и маленьким ротиком с пухлыми губами и слегка выступающими вперед зубами. Ведь Генриетта-Мария была такой же ярой католичкой, как Кромвель – пуританином, и кто осмелился бы осуждать их обоих за их приверженности?

– Моя дорогая леди Аттвуд, – вежливо произнесла королева, сверкнув на Николь в полутьме черными глазами, – как это мило, – и она протянула ей крошечную белую ручку.

Делая реверанс и целуя руку королевы, Николь с надеждой думала о том, что, быть может, Джекобина, которая в последнее время просто позеленела от ревности, не придет сюда. Но уже через секунду она увидела свою бывшую подругу, которая появилась здесь даже раньше. Николь вдруг почувствовала ужасную нелепость ситуации и решила, что расставит все по своим местам, как только у нее появится такая возможность. Теперь такой возможности не было, так как королевские музыканты начали тихо играть, а это служило сигналом к началу светской беседы.

Этим вечером в доме ее величества не было ни одного представителя мужского пола, и Николь с иронией подумала, что ей выпало побывать на «девичнике», где будут одни женщины и женские сплетни, немного вина и легкий ужин, и, уж конечно, разговоры о мужчинах и детях. Она полностью уверилась в этом, оглядевшись вокруг, к тому же королева произнесла:

– Я так благодарна вам за компанию, дамы. Эта беременность слишком тяготит меня, и если бы не ваше милое общество, я бы, наверное, совсем пала духом.

Она была само очарование и любезность, ее нельзя было винить ни в чем, и Николь с грустью подумала о том печальном будущем, которое впереди ждет эту женщину.

– Разрешите заметить вам, мадам, – сказал кто-то льстивым голосом, – что, несмотря на все ваши заботы, вы выглядите просто восхитительно.

Генриетта-Мария раздраженно поджала маленькие губки:

– Не представляю, как мне это удается. Все эти бесконечные разговоры о войне ужасно угнетают меня, а теперь, когда его величество решил собрать в Оксфорде членов Парламента, город кажется совершенно переполненным людьми.

Это было действительно так. В довершение к тому, что город был ужасно перенаселен, Карл пригласил всех желающих членов Парламента в Оксфорд, чтобы в своем штабе организовать независимый Парламент. Таким образом, на его стороне оказалось около ста человек. Двадцать второго января 1644 года король открыл свою оппозиционную ассамблею. Они собирались в Доме Собраний, который располагался в Богословской школе в здании библиотеки: на нем присутствовали несколько представителей двора, в том числе еще недавно не имеющий никакого титула принц Руперт, который теперь стал герцогом Кумберлендом.