Елена Грушковская - Человек из пустыни

— Здравствуй, моя радость, здравствуй, — сказал он. — Я так увлёкся работой, что ничего не замечаю вокруг… Когда ты приехал?

— Только что, милорд, — ответил Эсгин. — Я взял отпуск по уходу за ребёнком.

— А Серино знает, что ты здесь? — живо спросил лорд Райвенн.

— Нет, я ещё не сообщил ему, — ответил Эсгин.

— Ну, так нужно ему поскорее сообщить, — сказал лорд Райвенн. — Если хочешь, можешь съездить к нему или пригласить его к нам. Впрочем, что я говорю? — добавил он с улыбкой. — Вы уже взрослые ребята и сами лучше нас знаете, что вам делать.

— Благодарю вас, милорд, но сейчас я бы лучше отдохнул, — сказал Эсгин, осмеливаясь запечатлеть на щеке лорда Райвенна трепетный и осторожный поцелуй.

— Ну да, ну да, разумеется, — охотно согласился тот. — Ты, я полагаю, устал с дороги, дитя моё. Серино может подождать и до завтра — главное, чтобы ты и малыш хорошо себя чувствовали, мой дорогой.

Эсгин почувствовал укол совести. Лорд Райвенн хоть и удивился, но легко поверил в то, что у них с Серино любовь, а потому без колебаний благословил их. С головой погружённый в исторические изыскания в области родословной и озабоченный ответственностью, которую он принял на себя, взявшись за такой фундаментальный труд, он, по-видимому, слегка потерял чувство реальности, стал рассеян и доверчив, а потому ему даже не пришло в голову заподозрить что-либо дурное. Мысль о том, чтобы рассказать ему правду о себе и Раданайте, Эсгин отмёл с содроганием: он не сомневался, что это разбило бы ему сердце. Нет, пусть лучше он останется в счастливом неведении, радуется скорому появлению на свет внука и без помех занимается своим историческим трудом, который, вне всяких сомнений, приносит ему удовольствие. С этим решением Эсгин снова приложился губами к руке своего родителя, а потом наблюдал, как лорд Райвенн с отцом обмениваются трогательным и целомудренным поцелуем.

— Не засиживайтесь допоздна, милорд, — сказал отец. — Если вы не выспитесь, у вас будет болеть голова. А я опять не дождусь вас и засну.

— Постараюсь закончить сегодня пораньше, любовь моя, — пообещал лорд Райвенн. — Мне бы хотелось, чтобы ты меня всё-таки дождался.

Эсгин, отвернувшись в сторону, улыбнулся: он знал, что его старики всё ещё жили как супруги, несмотря на свой почтенный возраст.

Приняв душ, он вошёл в свою комнату, в которой тоже всё осталось по-прежнему — как будто он вовсе и не уезжал в Кабердрайк. Приготовленная Криаром постель сияла белизной нетронутого снега, на краю была разложена пижама, а на тумбочке стоял стакан молока. Сказка с возвращением в детство продолжалась. Выпив молоко и переодевшись, Эсгин с наслаждением забрался в постель, вдыхая исходивший от белья аромат свежести. Не мешало бы укрыться вторым одеялом: он знал, что ночью его будет сильно знобить. Не успел он об этом подумать, как раздался тихий стук в дверь, и послышался голос Криара:

— Господин Эсгин, это я.

— Входи, Криар, — отозвался Эсгин.

Криар вошёл со свёрнутым одеялом под мышкой.

— Ты просто мысли читаешь, — улыбнулся Эсгин.

— Послужили бы дворецким с моё — тоже бы научились, — просто ответил тот, расправляя одеяло и укрывая им Эсгина. — Знобить ведь вас будет, мой милый, — вот вам второе одеяло.

Он заботливо подоткнул одеяло вокруг, взял одежду Эсгина и пустой стакан.

— Спасибо, Криар, — сказал Эсгин. — Ты чудо.

— Спокойной вам ночи, сударь, — улыбнулся дворецкий, выходя.

На Эсгина навалилась смертельная усталость, и, хотя у него было немало причин для бессонницы, этой ночью он всё же быстро и крепко заснул, и его даже не очень знобило. Наверно, на него так подействовала домашняя атмосфера — атмосфера спокойствия, уюта и тепла.

Когда он проснулся, сквозь занавески уже настойчиво пробивался солнечный свет: должно быть, уже пошёл десятый час. Эсгин ужаснулся: проспал на службу! С ним никогда такого не случалось, он был всегда дисциплинирован и пунктуален, и у начальства не было повода к нему придраться. За десять секунд натянуть приготовленный с вечера костюм, привычными, доведёнными до автоматизма движениями убрать волосы и прыгнуть во флаер без завтрака — вот что он собирался сейчас сделать. Откинув одеяло, Эсгин сел, обвёл комнату взглядом и только тогда понял, что он дома — не в своей кабердрайкской квартире, а в родительском доме, и мчаться на работу ему не надо. Не надо впопыхах одеваться, причёсываться и с голодным жжением в животе лавировать в потоке уличного движения — какое облегчение он испытал, когда это до него дошло! Он снова плюхнулся в постель и натянул одеяло до ушей. Какое это было блаженство и какое счастье…

Так как никуда спешить было не нужно, Эсгин позволил себе поваляться в постели. Родители, ранние пташки, вероятно, уже позавтракали, а ему было позволено поспать подольше — доброта его стариков не знала границ. У Эсгина было ощущение, что сегодня выходной, хотя день был будний. Ему почему-то вспомнились слова Раданайта: «служить Альтерии», «не быть балластом общества». Он застонал и лениво повернулся на другой бок, уткнувшись в прохладный угол подушки. Да ну его! К чёрту всё.

В дверь постучали, и Эсгин уже знал, что это Криар.

— Да, — отозвался он. — Войдите.

Дворецкий вкатил в комнату столик, на котором стоял стакан ярко-оранжевого сока и вазочка с каким-то салатом, а ещё какой-то маленький красный футлярчик. Эсгин терпеть не мог салаты и досадливо поморщился:

— Что это, Криар?

Дворецкий невозмутимо отозвался:

— Доброе утро, сударь. Это сок из рауйи и меллиса, а также салат из хефены. Всё это избавляет от тошноты, а также просто очень полезно.

Эсгин скривился:

— Я не хочу это.

— Ну же, сударь, будьте умницей, — терпеливо и ласково увещевал его Криар. — Скушайте салат и выпейте сок — это распоряжение господина Альмагира.

Эсгин приподнялся на локте и подвинулся к краю кровати, протянул руку и взял красный футлярчик — изящный, бархатный, с золотой каймой.

— А это что?

— Это тоже для вас, — ответил Криар. — Там у нас гости, сударь. Господин Джим с господином Серино. Господин Серино попросил передать для вас этот подарочек.

В футляре было кольцо с изящной розеткой из мелких голубых феонов. В самом деле, ведь они с Серино помолвлены. Эта мысль вдруг согрела Эсгина, как чашка асаля, и он подумал о Серино с теплотой и признательностью, а ещё его сердце защекотало новое чувство, которому он пока не мог дать названия. Примерив кольцо, Эсгин спросил: