Вместе - Азура Хелиантус
— Не смей умирать, слышишь, — взмолился Данталиан. Его голос опустился до шёпота, содрогаясь от подступивших слёз. — Пожалуйста, Боже… Не делай этого со мной.
Он говорил мне, что молился всего один раз в жизни. Теперь это было дважды.
— Думаю… так… даже лучше. — Нивек попытался улыбнуться ему, но сил на это у него уже явно не осталось. — Арья… должна быть… с тобой.
Данталиан резко мотнул головой, и звук, чертовски похожий на отчаянный, надрывный всхлип, вырвался из его глотки: — Вы оба должны были остаться! Хоть один долбаный раз в жизни я хотел, чтобы у меня ничего не отнимали!
— Это было бы… неправильно, — пробормотал парень. — Люди умирают… каждый день. Из-за каждой вещи… что уходит… приходит что-то другое.
Данталиан подался вперёд, бессильно роняя голову на грудь Нивека. Это зрелище было настолько разрывным, что у меня вырвался ещё один удушливый звук.
Я повернула голову к Мелвиллу, собираясь крикнуть, чтобы он остановился, но Кириан уже всё сделал сам: он намертво приматывал окровавленного и потерявшего сознание Денхолма к креслу за рабочим столом. Закончив, он обернулся и встретился со мной взглядом. Посмотрел с глубоким, искренним сочувствием.
— Я только что вызвал скорую и полицию. Они мчатся сюда со всей дури, — тихо сказал он нам.
Мелвилл же неотрывно смотрел на Нивека. Его глаза были такими же красными, как у Данталиана, но, в отличие от него, слёзы ярости и глухого отчаяния градом катились по его щекам. Он подошёл к нам медленным, неверным шагом, словно это приближение означало окончательное признание того, что Нивек уходит.
— Если ты сдохнешь… ты конченый ублюдок, — голос Мелвилла окончательно сломался, когда он упал на колени рядом с нами.
А затем он сделал вещь, которая окончательно меня добила и заставила зарыдать ещё сильнее: своими разбитыми, кровоточащими костяшками он осторожно погладил Нивека по волосам. Думаю, он просто пытался его утешить, хоть как-то отвлечь от этой адовой муки.
Мучительный смешок сорвался с губ Нивека, прежде чем он судорожно схватил ртом воздух. Несколько секунд он отчаянно боролся за каждый глоток, его грудь ходила короткими, рваными толчками.
Затем всё стихло, и я увидела, как его веки медленно опустились, налившись свинцовой тяжестью.
— Джессамин… — прошептал он. Слова давались ему куда тише и медленнее, чем до этого. — Передайте ей… что я люблю её. И что… я согласен… с её решением. Что бы… она ни задумала… я… с ней.
Мы с Мелвиллом и Данталианом синхронно переглянулись.
— С каким решением, бро? — спросил Мелвилл. — И кончай базарить так, будто Джессамин тебя больше не увидит. Увидит, ещё как. Ты не умираешь, слышишь!
Нивек сумел слабо улыбнуться, и его грудь наконец перестала ходить ходуном в этих странных, невыносимо болезненных толчках. Казалось, дикая мука в одно мгновение отпустила его тело, даруя долгожданную передышку.
Данталиан, который уже проходил через это в своей жизни, в ужасе покачал головой, и его глаза заполнил первобытный террор: — Нет. Нет, нет, нет!
Затишье перед смертью. Эту вспышку покоя умели распознавать лишь единицы.
— Обнимите меня… пожалуйста, — прохрипел Нивек.
Один за другим мы подались вперёд и обняли его так крепко, как только могли, прижимаясь щеками к разным частям его тела. Мы с Мелвиллом легли у него за спиной, Данталиан прижался к его груди, подальше от раны.
Я почувствовала, как его руки обвили нас в ответ — изо всех сил, что у него оставались, пока ещё один слабый приступ кашля не заставил его тело содрогнуться.
— Передайте им… что я люблю их, — чуть слышно прошептал он.
Мелвилл нахмурился: — Передадим, — ответил он, хотя мы понятия не имели, о ком вообще идёт речь.
Нивек выдохнул свой самый последний, едва уловимый шёпот: — Я… вас… люблю.
— И мы тебя, — я оказалась единственной, кто смог ответить ему таким же мягким шёпотом, потому что Мелвилл уже просто захлёбывался слезами, а Данталиан, казалось, физически потерял способность говорить.
Не знаю, сколько прошло времени — наверное, всего пара минут, — но руки Нивека бессильно скользнули по нашим телам и упали вдоль его бёдер. А грудь, которая до этого совершала короткие, быстрые и едва заметные вдохи, окончательно замерла.
Никто из нас так и не нашёл в себе сил подняться и оторваться от его тела. Даже когда вдали завыли первые сирены. Было уже слишком поздно.
ГЛАВА 31
Арья
Похороны всегда были для меня самой невыносимой частью чьей-то смерти.
А самой ублюдской частью похорон был их финал — когда одни возвращались по домам, к своим семьям, к своим привычным будням. В то время как другие оставались там, парализованные дикой болью.
Оставались тупо пялиться на то, что уцелело от человека, — на гранитную плиту. И судорожно соображать, как им, блядь, жить дальше с этого самого момента.
Я огляделась, чувствуя, как грудную клетку сжимает тисками.
Рутенис, Эразм, Химена и Диомед держались чуть поодаль — словно из уважения к тем, кто был ближе всех к Нивеку в этой юдоли скорби. Но на их лицах читалось искреннее, глубокое страдание, ведь Нивек был не просто парнем, у которого вся жизнь оставалась впереди, — он был потрясающим человеком.
И чтобы осознавать это, вовсе не обязательно было числиться в его лучших друзьях.
Нежа и Кириан застыли ещё дальше, в стороне, с одинаково виноватыми минами и повлажневшими глазами.
Хани как могла сжимала в объятиях плечи Мелвилла, которого сотрясали рыдания, и они даже не думали утихать. Оба неотрывно смотрели на те несколько слов, что были выбиты на граните и вмещали в себя абсолютно всю человеческую жизнь.
Имя, дата рождения и дата смерти. Больше ни хрена.
Джессамин стояла прямо перед ними, непрерывно утирая нос измятым платком. Её глаза опухли и покраснели, губы высохли и потрескались. Свободной ладонью она то и дело поглаживала живот, скрытый под тяжёлым оверсайз-свитером.
Новость о том, что она беременна, стала очередным ударом под дых. Хотя, признаться, это не стало для меня сюрпризом: в прошлые недели я уже кое-что смекала, но в глубине души до последнего надеялась, что ошиблась.
Потому что выносить ребёнка — это уже адский труд. А растить его в одиночку, без отца — мука, через которую ни одна мать не должна проходить.
Я перевела взгляд на Данталиана, замершего чуть в отдалении от остальных, и у меня болезненно сжалось сердце. Его блестящие глаза намертво приросли к надгробию, а кулаки вдоль туловища были сжаты с такой силой, словно внутри
