Тройное обертывание - Жаклин Хайд

зазорно иметь больше одной пары, хотя это и невероятно редко.

— Это безумие. Ладно, ладно, готово, — бормочу я, глядя на завёрнутый в бинты труп, дрожа и трепеща от силы магии, что всё ещё исходит от него.

— Хорошо. Теперь просто дай мне минутку, и что бы ты ни услышала, Хлоя... Это может показаться безумием, но просто потерпи немного, — заявляет он, опускаясь на колени перед троном.

Значит, лучше не смотреть?

Я хмурюсь, тщетно пытаясь понять, что мы делаем в тронном зале мумии и почему нельзя было просто уйти через дверь, через которую я вошла.

Себастьян разражается проклятьем, и моё любопытство берет верх. Придерживая браслет на руке мумии, чтобы тот не упал, я заглядываю через мертвеца, пытаясь разглядеть, чем занят Себастьян. У меня отвисает челюсть.

На возвышении трона восседает мумия… в то время как Себастьян занимается с ним оральным сексом.

Мой новый избранник держит во рту мумифицированный пенис.

— Какого чёрта ты творишь?! — визжу я, и с каждым словом мой голос становится всё выше.

Это самый странный день в моей жизни, — проносится в голове, пока я стою, заворожённая, наблюдая, как пенис в руке Себастьяна начинает менять цвет с серого на тёмно-фиолетовый.

Магия обволакивает меня, оседая на конечностях словно густой, тяжёлый плащ, сжимая поток воздуха в лёгких и затрудняя дыхание.

— Эта магия… это он?

— Да, это он. Его магия иссякает. Если мы скоро не пробудим его, вся гробница обрушится. Просто скажи мне, когда браслет начнёт светиться, — говорит Себастьян, снова опуская голову.

Земля содрогается, и я с ужасом наблюдаю, как по краям потолка ползут крошечные трещины, расходясь подобно паутине. Кажется, после того, как он начал, всё ускорилось.

— Себастьян, стены трескаются, — бормочу я, глядя, как стены на моих глазах превращаются в мозаичную плитку.

— Давай же, мудак, просыпайся! — кричит Себастьян отчаянно. Он привстаёт на коленях перед золотым троном, ускоряя и усиливая движения.

Румянец разливается по моим щекам, пока я наблюдаю за ним, и глаза расширяются, когда я замечаю, что браслет на руке мумии мерцает, и я наконец могу отпустить его.

— Он светится! — кричу я, охваченная возбуждением.

Зал наполняется тяжелым дыханием, земля гудит у нас под ногами, а сердце колотится в такт с новыми трещинами, расходящимися по каменным стенам.

Уже не испытывая отвращения и чувствуя большее любопытство, чем готова признать, я с непреодолимым влечением наблюдаю, как Себастьян растягивает губы, чтобы подарить мумии спасительный для пирамиды минет, задействуя обе руки для мастурбации. Прямо как в моих любимых любовных романах. Мысль проносится в голове в тот самый момент, когда Себастьян отстраняется от мумии, его рот влажен от слюны, он поднимает взгляд и встречается со мной глазами.

— Хорошо, а теперь поцелуй его.

Мой рот раскрывается.

— Что?!

— У нас нет вагона времени, — резко бросает Себастьян.

Словно в подтверждение его слов, новый треск раздаётся у свода потолка, и на пол падают крупные обломки камня. Я вскрикиваю, хватаюсь за трон, чтобы удержать равновесие, и накрываю голову рукой на случай новых падений.

— Пожалуйста, Хлоя, — умоляет Себастьян, напоминая о задаче. — Просто доверься нам.

Поцеловать мумию, пустяк. Кроме того, что это не пустяк.

Тошнота разливается по мне, пока я пытаюсь противостоять давлению магии мумии и сделать так, как говорит Себастьян.

— Парные узы не должны быть такими, — ворчу я.

Я плотно закрываю глаза и наклоняюсь, неловко прижимая губы к бинтам.

Мне не нужно спрашивать, сработало ли это, потому что в следующее мгновение под моими губами оживает сильный рот.

Я чувствую, как под бинтами уплотняется кожа, и мои глаза распахиваются. Древняя ткань начинают исчезать, его глаза мерцают молочно-белым, прежде чем вспыхнуть пронзительным оттенком синего. Я пытаюсь отстраниться, но мумия хватает меня, прижимает к себе, наши взгляды сталкиваются, он властно соединяет наши рты.

— Наконец-то ты проснулся, — произносит Себастьян так, будто комментирует грёбаную погоду, в то время как моё лицо приклеено к мумии.

Довольный стон вырывается из мумии, когда он наконец отрывается от моих губ и откидывается на золотом троне. Моё сердце бьётся, как у колибри, а мумия простирает руку, чтобы почтительно коснуться моего лица.

— Пара, — говорит мумия, его голос глубокий и многослойный, он с нежностью смотрит на меня, сжимая мою руку, словно желая притянуть ближе.

Он прекрасен: чёрные брови, сильный чеканный подбородок и орлиный нос. Его кожа имеет глубокий пурпурный оттенок, одновременно неземной и чужеродный, непохожий ни на что виденное мной прежде.

От него исходит сила, но его прикосновения нежны, и я не могу не выгибаться им навстречу.

Пусть Долорес подавится. Две пары куда лучше её единственного.

— Ты вызволишь нас отсюда или так и будешь сидеть, забавляясь с нашей новой парой? — спрашивает Себастьян с видом прекрасно раздосадованного человека, уперев руки в бока.

Я улыбаюсь своему новому мужчине-мумии, наслаждаясь ощущением его кожи на моей, когда он трётся лицом о мою шею.

— Надо ли мне напоминать, что один из нас всё ещё человек? Если эта проклятая пещера рухнет, мы будем заперты здесь на-хуй-всегда, — язвит Себастьян, не отрывая взгляда от потолка.

Глаза мумии становятся раскалённо-голубыми, и я чувствую, как магия струится, словно вбирая силу отовсюду разом. Его мощь непостижима. Он продолжает направлять к нам потоки магии, и у меня кружится голова от того количества, что он аккумулирует.

— На Бермуды! — провозглашает мумия.

Оглушительный звук раскатывается по залу, подобно грому, от которого твердеют соски. Мир погружается во тьму.

Глава 5

Хлоя Лэндри

Я медленно прихожу в себя, хмурясь от непривычной тишины, когда понимаю, что нахожусь не дома. Не может этого быть, потому что к этому моменту одна из моих младших сестёр уже орала бы, сводя всех с ума.

Я открываю глаза и останавливаю взгляд на Себастьяне, сидящем в кресле напротив и подбрасывающем в руке угрожающего вида нож. На нём новая одежда, но в том же стиле: белая рубашка из батиста и коричневые штаны, что делает его похожим на исследователя.

Я оглядываю комнату и замечаю белоснежную кровать с балдахином, на которой, видимо, и спала. Я заглядываю под одеяло и обнаруживаю, что на мне лишь мягкая льняная рубашка и больше ничего. Готова поручиться, что это Себастьян переодел меня.

— А, отлично. Ты проснулась, — Себастьян улыбается, поднимается на