Червонец - Дария Каравацкая

лица. Соседи тыкали в нее пальцами, вновь причитая: «Ведьма!». И среди них – отец с потупленным взором. И сестры, вовсе отвернутые от нее. Ясну гнали прочь в холодный ночной мрак, в одно мгновение лишив всего. Она бежала, спотыкаясь, падая…

Ясна проснулась от собственного крика, сорвавшегося с губ. Внутри всё бешено колотилось, горло сжалось. Она резко вскочила и уселась на кровать. Кругом была лишь тишина. Замок замер. Ни шагов, ни голосов. Только дикий стук крови в висках.

И тогда сквозь дремотную панику и липкий ужас к ней пробилась новая, горькая, но до слёз простая мысль: «Хотя бы здесь меня не гонят. Здесь моё существование никому не мешает».

Она медленно легла обратно, на душе постепенно становилось спокойно, пусть и немного горестно.

Глава 4. Садовник

Апрель

Сугробы окончательно растаяли, высвободив на волю чернозем. Метель и мокрый снег не заглядывали в эти края достаточно долго, чтобы теперь решительно признать – зима отступила. Воздух в оранжерее был таким густым от влаги и спертым, тяжелым, чуть гнилостным. Ясна, засучив рукава красивого, но отныне рабочего платья, оглянулась. Когда-то здесь выращивали цветы и кустарники, целебные травы, но сейчас лишь сухие стебли торчали из забытых клумб. Какие-то полки обвалились, инвентарь разбросан по углам, многие горшки разломаны и безнадежно испорчены. Что ж, глаза боятся, а руки делают. Пора вернуть это место к жизни.

Пока она с наслаждением марала пальцы в землистой пыли, пытаясь сдвинуть с места огромный пустой и ужасно грязный горшок, за спиной раздался незнакомый бархатный мужской голос:

– Так-так! Неужто наш грозный хозяин решил завести себе новенькую цветочницу? Или это он так лестно заботится обо мне, раз уж прислал подмогу? А то я в этом саду один как перст. Наконец хоть такая душенька появилась. Ну-ка, цветочница, расскажи, только честно, надолго ты здесь?

В дверном проёме оранжереи стоял молодой крепкий мужчина. Он прислонился к косяку, скрестив на груди загорелые сильные руки. Его смуглое лицо озаряла непринуждённая, чуть самодовольная улыбка. Он был вполне хорош собой: чёрные, как смоль, волосы, густые брови, живые карие глаза, внимательно изучающие Ясну с головы до пят.

– В этих местах я, пожалуй, могу зваться и цветочницей. Но я не из прислуги. Так, скорее… гостья. На какое-то время. – Ясна спокойно отряхнула руки о передник и удивленно взглянула на незнакомца. Вот уже полмесяца ни слышать, ни видеть людей так близко в этом замке ей не доводилось.

– Временно, значит… Для наших мест это не редкость, – мужчина приподнял бровь, его губы растянулись в широкой улыбке. Он неторопливо шагнул к ней ближе. – Здесь надолго только самые смелые оседают. Я – Гордей, садовник. А ты, я погляжу, гостья с хорошим вкусом! Выбрать оранжерею для уединения от нашего хозяина – изящный ход, знаешь ли.

– Да, здесь очень… красиво, – она вновь осмотрела разваленный, разоренный вид всех грядок, затем взглянула на Гордея. – А как закончу, здесь правда так и будет, – она слегка смущенно улыбнулась, отводя глаза к своему пыльному горшку. – Меня Ясна зовут, к слову. Гордей, а за инструменты и саженцы вы отвечаете, получается, да? Сможете помочь отыскать кое-что?

– Увы, голубушка, я лишь беру, что дают. Если тебе надобно для оранжереи купить что-то, придется идти к зверю, – Гордей подошел ближе, осматривая груду сухих листьев и старой битой керамики на земле. – Вижу, ты девчонка не из робких, замараться не боишься. Неужто ты и есть та самая дочка купца, о которой все наши шепчутся? Умеет наш хозяин диковинки находить, конечно.

– Это вы сейчас говорите такой комплимент или проявляете ко мне жалость? – спросила Ясна, настороженно приподняв брови.

– Да что ж ты всё на «вы» да на «вы»? Оставь это, будь проще, Яснушка, – он вновь внимательно осмотрел ее, задержав взгляд на седой пряди. – Хотя о какой простоте может идти речь с той, у кого в волосах серебрится самая настоящая дорожка из лунного света… Она напоминает мне листву одного здешнего кустарника, дерена белого «Элегантиссима». Сама природа проводит своей кистью белую линию по каждому-каждому листочку, чтобы подчеркнуть его уникальность и приковать взгляды прохожих.

Такой прямолинейный комплимент вогнал Ясну в краску. Казалось, он и правда был весьма любезен с ней, вовсю проявлял свое дружелюбие. Она смутилась, по щекам пробежал румянец, который она тут же списала на духоту в оранжерее. Но затем опомнилась. Где она, с кем она – уточнение ведь важное. В этот момент Ясна твердо решила, что не станет раскрывать доверчиво душу для совершенно незнакомого человека, а продолжит наблюдать за ним дальше. Кто знает, вдруг сложится завести в нем толкового собеседника до конца срока. Это всяко приятнее будет, чем просто уши развешивать.

– «Лунная дорожка», «уникальные листочки»… Знаешь, Гордей, таких версий я пока не встречала. Спасибо. Мне куда чаще говорят, что это отметка ведьмы и я скоро всех заколдую, приворожу и съем.

– Да брось! Деревенщина пихает суеверия всюду, чего не может понять умом. В этих стенах точно будет побольше настоящего чародейства, чем в твоих косичках, но если захочешь попрактиковаться в приворожении… – Он подошел еще ближе, оперся о соседний стеллаж и с любопытством продолжил: – Так что же, Яснушка, когда кончается твое «временно»? Сколько нам здесь вместе грядки полоть, а?

– Через год, – пожимая плечами и слегка отмахиваясь, словно говорит о каком-то пустяке, а не о заточении в каменной темнице, ответила она. – Этого как раз должно хватить, чтобы привести оранжерею в порядок. Или же придется тебе взять всю эту красоту в свои руки, если продолжишь отвлекать меня от дела, – она вновь отвернулась от садовника, возвращаясь к работе, явно давая понять, что разговор теперь-то будет окончен. Но из-за спины раздался тихий смешок.

– Что ж, раз так, позволь хоть сегодня помочь тебе немного, – он поклонился с чуть наигранной вежливостью и с ухмылкой принялся поднимать осколки керамики с земли. – Да и вообще, голубушка, если будет тебе одиноко в светлицах нашего зверя, помни, что я всегда где-то здесь, в саду. Одинокий, скучающий и жаждущий разделить беседу с какой-нибудь диковинной цветочницей.

Они проработали бок о бок еще чуть больше часа. Гордей был знатоком своего дела – с этим не поспоришь. Но еще оказался вполне приятным в общении. Шутил, рассказывал потешные истории из прошлой жизни этого сада, льстил ей с обезоруживающей прямотой. И Ясна ловила себя на том, что взаправду улыбается его шуткам, вот таким медовым и восхваляющим, а ее плечи понемногу расслабляются.