Легкое дельце - Виктория Серебрянская

Я заколебалась. С одной стороны, фарн был прав: мне не помешает взбодриться. С другой, я почему-то никак не могла перебороть подозрительность и недоверие в адрес медика. И все же, после почти полуминутного раздумья, я неуверенно кивнула головой. И хрипло добавила:

— Спасибо! Буду благодарна!

— Да брось! — легко отозвался Этерелли, колдовавший у плитки, стоя спиной ко мне. Через силу впихивая в себя остывшую еду, я зорко наблюдала за каждым его движением. — Мне несложно! Может, это покажется странным, но подсев на ваш, земной кофе, я стал его ярым адептом. И теперь радуюсь каждый раз, когда удается пристрастить к этому напитку еще кого-нибудь…

К тому моменту, как фарн сварил и разлил по чашкам напиток, на этот раз по вполне обыкновенным, не термо, я уже справилась со своим остывшим завтраком, выбросила в утилизатор использованный контейнер и, возвращаясь за стол, заглянула в навесной шкафчик, в похожих обычно хранились сладости и конфеты. «Шерварион» не стал исключением в этом плане. На двух верхних полках за открытой дверкой обнаружились целые залежи печенья с начинкой и без, конфет и… любимого киллами десерта гэдэ: подушечки вроде земного «птичьего молока», только более кисло-сладкие, с отчетливым привкусом инопланетных фруктов и специй, с вкраплениями очень твердых капелек белого шоколада. Вкусный десерт. Но после одного случая я его просто возненавидела. Посмотрев на десерт как на ядовитую змею, я решительно схватила пару упаковок печенья с разными начинками и большую плитку шоколада.

— О! — радостно прокомментировал принесенное мной Этерелли. — Отличная идея! Шоколад к кофе — самое оно!

Кофе оказался отличным: ароматным и в меру крепким, с очень богатым послевкусием. Я почти сразу отложила в сторону отломленную дольку шоколада, наслаждаясь чистым вкусом напитка. Не помню, чтобы я в своей богатой на приключения жизни хоть когда-то пробовала подобный.

— А я тебе говорил, что я кофеман и у меня отличный кофе! — с хитрой ухмылкой протянул фарн, наблюдая за мной. Сам он цедил напиток, заедая его печеньем-курабье.

Против воли щекам стало горячо. Я не стала пить кофе, когда он в первый раз принес его мне в рубку. И кажется, медик сейчас догадался, что его драгоценный напиток в прошлый раз отправился в утилизатор.

— Откуда на Каити такая драгоценность? — ворчливо поинтересовалась я, лишь бы что-то сказать, лишь бы отвлечь фарна.

Этерелли и не подумал смущаться:

— Преимущества пользующегося спросом специалиста! — подмигнул он мне. И выглядело это так, словно подмигивает большая стрекоза на двух ножках. Я аж поперхнулась. — Заказываю клиентам, посещающим другие планеты. Порой мне его привозят даже бесплатно. Ну а я не дурак, чтобы отказываться от такой роскоши!

Я только головой покачала. Мне до такой непринужденной наглости было очень далеко. Может, потому и просидела лучшие годы своей жизни на задворках Альянса. «Нет, не потому, и ты это знаешь» — гаденько шепнул внутренний голосок. И ради того, чтобы его побыстрее заткнуть, я быстро задала первый пришедший в голову вопрос:

— Твой паралитик не сбежит, пока ты здесь прохлаждаешься?

Фарн прыснул так, что забрызгал кофейными каплями стол:

— Ну ты даешь! Он же па-ра-ли-тик! — по слогам, как неразумной, поведал Этерелли. — Как он может сбежать?

Я смутилась. Вот уж действительно ляпнула, так ляпнула глупость!

— Ну не знаю, — пробурчала в ответ, пряча взгляд в почти опустевшей чашке, — не разбираюсь в медицине.

Медик смешливо фыркнул. Но пояснил:

— На Абату то ли груз в порту свалился, сорвавшись с креплений, то ли что-то скинули сверху, покушаясь на жизнь, я не интересовался подробностями. Факт в том, что у него сломан позвоночник в шейном отделе. Телом он не владеет от слова совсем. Его супруге в той клинике, в которую мы направляемся, пообещали нарастить сломанные отростки и восстановить целостность спинного мозга. Но, как по мне, это невыполнимое обещание и просто выкачка кредитов из состоятельной женщины, не умеющей правильно распоряжаться деньгами. Однако это не мое дело. Я подписался только довезти пациента до клиники, чтобы ему не стало хуже. Дальше пусть разбираются без меня! Но это все лирика. И как ты понимаешь, мой пациент, даже если бы был в сознании, сбежать из капсулы никак бы не смог. А он еще и в медицинский сон погружен — даже не воспринимает реальность! Ну, ладно, — не замечая моего ошарашенного вида, Этерелли допил последние капли из своей кружки, поднялся и улыбнулся мне: — Спасибо за компанию! Я рад, что ты, наконец, оттаяла! А то мне сложно одному, когда не с кем поговорить. Можно, я иногда буду забегать к тебе поболтать?

Вместо ответа, я неопределенно пожала плечами. Подозрения в отношении контракта вспыхнули с новой, утроенной силой. Просто, даже если бы подобный несчастный случай произошел, пока я болталась в космосе, мне бы про него рассказали по возвращении. А я про такое даже не слышала. Следовательно, вывод напрашивается один: либо в капсуле вообще нет больного, либо там кто угодно. Но не Абату. Во что же я вляпалась?

Уход фарна прошел мимо моего внимания. Я рассеянно убрала со стола следы нашего завтрака, помыла кружки и потопала обратно в рубку управления яхтой, по пути силясь придумать правдоподобную причину визита в вотчину Этерелли и проверки капсулы. Я самой себе не могла объяснить, зачем мне это понадобилось. Ведь если в капсуле не Абату, а я готова была поспорить, что так оно и есть, я об этом никогда не догадаюсь. По той простой причине, что в лицо Абату не знаю. Вообще понятия не имею, существует ли подобный гуманоид. Но почему-то мне было крайне важно заглянуть в эту проклятую капсулу. А причина для этого никак не хотела находиться. Потом вообще искусственный интеллект корабля нащупал прямо на нашем пути огромное скопление метеоритов. И мне пришлось отказаться от обеда, вручную управляя кораблем, лавируя почти вслепую среди скопища мелкого и крупного космического мусора, не обозначенного ни на одной карте. Но это было еще ничего. Такое случается довольно часто. Мусор, на то и мусор, чтобы дрейфовать, как ему заблагорассудится. Но оставив, наконец, позади метеоритное облако, я обнаружила, что «Шерварион» сильно отклонился от проложенного курса. А вот этого просто не могло быть! Погрешность при ручном управлении обычно составляла не более пары градусов. Яхта же почему-то повернула почти под углом в тридцать градусов…

Я тщательно скопировала холодеющими руками все: положение звездолета в пространстве, проложенный курс, скорость, показания приборов, тесты искусственного интеллекта корабля. Привычка летать в одиночку сослужила мне очень хорошую службу: из-за необходимости держать в голове