Ослиные уши для бывшего бойфренда (СИ) - Гале Анна

– Да уж, способная девочка, далеко пойдёт, – пробормотала Рита. – И что думаешь делать?

– Не знаю, – со вздохом признался Гена. - Я взял отгулы на завтра и послезавтра, дальше – выходные. Может, за четыре дня что-нибудь и придумаю. Пока что мне нужно просто исчезнуть и спокойно решить, что делать дальше. А у тебя меня точно не станут искать.

Рита кивнула. Конечно, не станут. Далеко не все друзья и коллеги Гены вообще знают её в лицо, а те, кто видел Риту, перебрасывались с ней лишь несколькими дежурными вежливыми фразами о погоде, не более того. Гена старался организовать встречи так, что бы Иголкина как можно меньше пересекалась с его родственниками, друзьями и коллегами. Что говорить – за семь лет он так и не познакомил Риту со своими родителями.

Да уж, ослиные уши достались не тому человеку, Иголкиной они подошли бы больше. Как глупо – она семь лет верила, что такие отношения могут измениться! И ведь продолжала бы верить и ждать чудесных перемен, не появись в жизни Гены талантливая красавица Вероника.

– Хорошо, оставайся, – сказала Рита. – Только спать, уж извини, тебе придется на полу.

– Иголкина, ты настоящий друг! – с фальшиво-бодрой улыбкой заявил Гена.

– Матрас и насос в бытовке на второй полке, - устало добавила Рита.

Обоим долго не спалось. Иголкина слышала, как крутится и вздыхает на надувном матрасе её бывший бойфренд. Да уж, семь лет вместе не прошли даром: при первой же серьёзной проблеме Гена примчался именно к Рите, а не к своей мисс Совершенству. И, судя по реакции Вероники на эту первую серьёзную проблему, он был в этом совершенно прав.

Рите подумалось, что хорошо бы позвать Гену к себе, но она откинула эту мысль – хотя удалось это не без труда. "Надо отвыкать друг от друга", - раз за разом повторяла себе Рита. Только это очень сложно осознать, когда любимый вертится и не может уснуть почти рядом, в каком-то метре от тебя.

Задремать Иголкиной удалось нескоро – только после того, как с пола донеслось тихое похрапывание. Рита ещё немного покрутилась в постели, прикидывая, чем она может помочь бывшему бойфренду. Получалось – ничем.

Мысли ворочались в голове всё медленнее, сама голова становилась всё тяжелее, пока, наконец, Рита, переступив порог между явью и сном, не оказалась на песчаном пляже.

Море здесь было чистым, с берега Иголкина видела разноцветные камушки и маленьких золотистых рыбок под водой. Рита полулежала на тёплом песке, её ленивый взгляд бездумно бродил от тихих сероватых волн к застывшим в голубом небе ослепительно-белым островкам облаков. Вокруг – никого, над морем парят чайки, а вдалеке видно нескольких играющих дельфинов. Какая красота и как же здесь спокойно!

Рита блаженно улыбнулась.

– Эй, вставай! Поговорить надо! – тихо позвал прямо над ухом незнакомый женский голос.

Иголкина вздрогнула и открыла глаза. В комнате всё так же темно, а самый громкий звук здесь – привычный для Риты богатырский храп, которым бывший бойфренд оглашает квартиру. Рядом, на прикроватной тумбочке, мерно тикает будильник, а в окно так же равномерно постукивает какая-то ветка. Послышалось. Или приснилось.

Рита зарылась головой в подушку, глаза снова закрылись. Жаль, что нельзя вернуться в тот же сон, на тот же пляж. Может, получится, если очень постараться?

– Вставай, – с нажимом повторил тот же голос.

Рита резко села на кровати. Нет, не послышалось: её действительно кто-то зовёт. Но в комнате нет никого, кроме самой хозяйки и ее неверного любимого. Гена крепко спит, и что-то подсказывает Рите: незнакомый голос будил именно её, Иголкину.

Рита вздохнула: на белой подушке в темноте отчётливо выделялись раскинутые ослиные уши бывшего бойфренда. Зловредная ветка снова несколько раз подряд толкнулась в стекло. И чего она стучит? Странно, ветра, вроде, не слышно.

Рита нахмурилась, ещё соображая спросонья, что происходит, а затем испуганно зажала рот рукой. У огромного дерева, которое растёт у подъезда, несколько дней назад подпилили особо опасные, слишком близкие к окнам дома, ветки. В том числе и ту самую, которая так часто постукивала раньше в окошко Иголкиной.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

– Да не бойся ты! Накинь что-нибудь и выходи, – произнёс всё тот же голос.

Он шел из приоткрытого окна.

Рита решительно вскочила с кровати. Что за шуточки посреди ночи? К окну Иголкина подходила с желанием высказать всё, что думает о хулиганах, которые развлекаются около её подъезда. Рита резко отдернула занавеску. Все подготовленные слова застряли в горле.

Под окном весело улыбнулась и помахала ей рукой та самая черноволосая девушка, любительница яркой бижутерии, умеющая таять в воздухе. Только сейчас брюнетка была одета в диковинное светящееся платье, которое переливалось в полутьме всеми цветами радуги.

– Выходи, – тихо, настойчиво повторила незнакомка.

– Ага, – пробормотала Рита. – Сейчас, только оденусь.

Она отошла от окна и слегка толкнула Гену ногой. Ещё раз, и ещё...

– Будить бесполезно, он не проснётся, – негромко сообщила с улицы загадочная девушка, как будто видела, что происходит в комнате. – И вообще в ближайшее время никто в этих двух домах не проснётся, а те, кто не спит – не появятся здесь и не выглянут в окно. Я люблю разговаривать спокойно, и сделала так, что бы нас не слышали и, тем более, не мешали беседе.

Рита дрожащими руками стянула ночнушку и торопливо, кое-как надела первый попавшийся под руку сарафан. Интуиция подсказывала: незнакомка говорит правду. И сейчас Рита узнает, кто эта девушка, умеющая таять в воздухе.

Брюнетка ждала на скамейке у подъезда, закинув ногу на ногу и лениво покачивая ею. Свет фонаря падал на украшающие сандалии большие блестящие камни. От оригинальной обуви и удивительного платья на землю падали разноцветные тени, создавая загадочный, сказочный узор.

– Ну, наконец-то! – воскликнула незнакомка. – Не прошло и часа. Привет! Рада наконец-то с тобой встретиться.

– Привет, – машинально ответила огорошенная Рита.

– Хотела познакомиться вчера, но тебе было не до того, – девушка скорчила сочувственную гримаску. – Иногда людям надо просто дать выплакаться. Даже если повод для этого такой ничтожный. Признаюсь, никогда не понимала, как можно переживать из-за мужчины.

Иголкина нахмурилась. Происходила какая-то чертовщина. Что и откуда незнакомка может знать о вчерашнем вечере? Когда Гена сообщил Рите о своей новой и сильной любви, рядом никого не было. А потом Рита терзалась в своей квартире. И, конечно, в одиночестве.

– Ты кто? – осторожно спросила Иголкина.

– Джинири, - с улыбкой ответила девушка.

– Интересное имя, – с губ Риты машинально слетела вежливая фраза, однако мысли Иголкиной были полностью заняты происходящими уже сутки чудесами.

– Это не имя, – качнула головой брюнетка. - Я знаю, что до вас дошли некоторые старые легенды о джиннах. И люди придумали несколько новых сказок, где джинны не слишком похожи на себя, – она улыбнулась. - Только о нас, их женах, ни в легендах, ни в сказках обычно не упоминают. Такая вот дискриминация, - последнее слово девушка проговорила с явным удовольствием, как маленький ребенок, который читает наизусть новый стишок.

В усталом мозгу Риты до сих пор вертелись вечерние сказки, услышанные от бывшего бойфренда. По поводу джиннов Иголкиной с ходу вспомнилась одна-единственная история о добродушном старике Хоттабыче и пионерах – да и то смутно. Однако и одного воспоминания хватило, чтобы понять: сидящая на скамейке девушка совершенно не похожа на забавного седобородого деда, который, бормоча заклинания, дёргал из бороды волоски.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

– То есть, ты – джинн? – ласково переспросила Рита.

На всякий случай она немного отступила к подъезду. С ненормальными надо быть поосторожнее. Кто знает, что взбредёт в голову этой девице? Мало проблем с Геной и его ушами, так теперь ещё и какая-то сумасшедшая появилась!

– Оставь этот дурацкий тон, – поморщилась брюнетка. – И прекрати пятиться, как рак, а то наложу заклятие, связывающее ноги. Я же растаяла в воздухе у тебя на глазах. Неужели тебе мало моего мгновенного исчезновения, чтобы сразу поверить в то, что для нас – обычная жизнь, а вы, смертные, называете чудесами?