Говорящая с книгами (СИ) - Кошкина Татьяна

— Это не проклятие, — устало выдохнула женщина. — У тебя просто невроз, мы все исправим и ты сможешь жить, как все.

— Нет, — она подняла на неё влажный взгляд голубых глаз. — Не смогу. Никогда не смогу. Ты засунешь меня в дурку, как отца, когда это поймешь. Оставишь там умирать. И к нему, — закашлялась от подкатившей к горлу горечи, — я больше не пойду. Никогда.

Она держала слово до последнего. До того дня, когда врач слезно попросил её прийти, предполагая скорую смерть пациента. Отец лежал на постели, что-то шептал и просил ручку и карандаш. Нарисовал это и… прогнал дочь.

В тот вечер Эля долго не могла уснуть, разглядывая странные рисунки. Тогда они показались бредом сумасшедшего. Небрежно смяла, бросила в коробку и забыла, потому что на следующее утро сумасшедшего не стало и вдохновения тоже.

* * *

Первый рисунок изображал человека, он будто замахивался рукой на маленькую девочку. Да, точно девочку. Вот два бантика и хвосты. В руке, которая наносит удар что-то есть, линии неровные, но угадывается острие. Нож. В голове тут же появились воспоминания о Ирвине. Отец знал? Мог предсказывать будущее? Сцена была очень похожа на тот день, когда из ниоткуда появился Том и спас меня.

Второй рисунок был менее понятным. С одной стороны человек с небольшой бородкой, её почему-то отец нарисовал желтым. Напротив него еще один человек, странный. Его будто сначала нарисовали, а потом долго стирали плохим ластиком, только размазывая грифель по листу. За его спиной хаос, в котором почти ничего не различить.

Дрожащими руками я подняла листок и поднесла к окну, надеясь, что летнее солнце поможет рассмотреть хоть что-нибудь. Различила невнятные очертания людей под слоем карандаша. Интересно, это что-то значит? Или просто бред? Аккуратно положила рисунки под стекло на столе, пусть заодно и расправятся.

— Том? — представила его лицо и попыталась вызвать. Тишина. Вряд ли он чем-то поможет с рисунками отца, но попробовать стоило. — Том?

Нет, парень был вне зоны действия моей мыслительной сети. Образ расплывался в сознании. Идея нарисовать его была внезапной, похожей на вызов самой себе. Чем больше времени проходило с нашего расставания, тем сложнее было вспоминать черты, улыбку и прикосновения. Они таяли, как будто время для этих воспоминаний ускорилось в разы. Если у меня будет портрет, призывать Тома станет намного проще.

Одержимая этими мыслями, я взялась за работу. Пока просто в альбоме, новый холст предстояло еще купить.

Сцена 19

— Привет, как себя чувствуешь? — Том откликнулся на мой призыв только поздно вечером. Его голос казался уставшим, но довольным.

— Лучше не бывает, — последний штрих на черно-белом эскизе. Я испуганно вздрогнула, когда знакомая до мурашек во всем теле рука парня легла на плечо. — О, ты опять телесный? — обернулась и не смогла сдержать улыбку.

— Да, это удивительно. Мне сказали, что способности необученных Говорящих подчинены эмоциям. Возможно, поэтому я мог становиться телесным, когда тебе страшно. Но сегодня что-то пошло не так. Сейчас страха не было, да? — он проницательно прищурился.

— Нет, я просто сидела, рисовала и думала о том, чтобы связаться с тобой, — пожала плечами, разглядывая его футболку. На ней было несколько темных пятен. Неужели кровь? Что произошло? Вопрос так и не слетел с губ. Том в наглую заглянул через плечо и с удивлением увидел свой портрет. Нечеткий. С непривычки линии ложились криво, их пришлось стирать по сто раз и перерисовывать заново. Но черты угадывались хорошо.

— Хм, похоже. Только не говори, что ты иллюстратор, — он удивленно переводил взгляд с меня на лист и обратно.

— Кто? — настала моя очередь удивляться. Теперь еще и иллюстраторы какие-то! Для начала надо с Говорящими разобраться.

— Вообще, не я должен тебе это рассказывать. Говорящие подразделяются на два вида: иллюстраторы и редакторы. Иллюстраторы могут управлять теми, кто попал в ваш мир, при помощи рисунка. Им достаточно черкнуть пару штрихов и герой станет беспомощным, примет какой угодно облик. Это очень сильные Говорящие, но и очень уязвимые. Сама понимаешь, перед лицом разъяренного Создания нарисовать что-то можно просто не успеть, — положил вторую руку мне на плечо и сжал. Будто почувствовал пробежавшую по телу волу нервозности, да и спина от долгой работы сначала над переводом, а потом над рисунком побаливала. Было приятно чувствовать, как сильные пальцы едва заметно массируют ноющие плечи.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— А редакторы? — задала наводящий вопрос, плавясь от этих прикосновений, как сырок “дружба”.

— Редакторы оперируют текстом. Редактор всегда носит с собой блокнот и ручку, одно слово — и герой может умереть, исчезнуть, рассказать все, что знает. Они работают быстрее. Говорят, самым сильным редактором достаточно мысленно написать слово в сознании. Такие Говорящие работают с самыми опасными, агрессивными Созданиями, — он склонился к уху и шепнул. — Меньше болит?

— Да, — слетело с губ раньше, чем я поняла, что произошло. — Откуда ты знаешь?

— Я наблюдаю за тобой уже полчаса. Ты терла плечи, мне показалось, что нужна помощь, — выпрямился и произнес уже не так интимно.

— И молчал? — нахмурилась я. Нет, этот гад шпионит. Столько времени был здесь и даже не подумал дать о себе знать.

— Прости, ты так увлеклась. Кстати, очень красиво. Похоже получилось, — убрал руки. Едва не дернулась к нему, чтобы вернуть их обратно, но удержалась от искушения. Каким-то чудом. Правильно, Элли. Ты все делаешь правильно. Сейчас тебе нужна светлая голова и дело касается не только цвета волос.

— Думаешь, что появился сейчас из-за того, что я нарисовала портрет? Ты просил восстанавливать в памяти твое лицо, если хочу поговорить. Но это очень сложно, черты как будто уплывают. Боюсь, что если расстанемся дольше, чем на сутки, то я просто забуду и не услышу тебя, — голос дрогнул. Он не должен знать и чувствовать, как мое сердце сжимается до боли от одной мысли об этом. Нужно держаться. В конце концов, не могла же я влюбиться в Создание или могла?

— Думаю, это та часть дара, которую нужно развивать. Кстати, я нашел для тебя учителя, — огорошил новостью Том. Я в прямом смысле слова чуть не слетела со стула, парень вовремя поймал его за спинку и вернул в прежнее положение. — Мой друг помог. Он достаточно сильное Создание, у него есть связи и здесь, и во внешнем мире.

— Отлично, — обернулась и посмотрела на своего сообщника. Что ж, Том отлично поработал, не то, что я. Всего лишь нашла старые рисунки умалишенного и нарисовала портрет. — Может, на рисунки глянешь. Их нарисовал отец перед смертью.

Парень несколько секунд рассматривал помятые листы, хмурился, пытаясь вспомнить. Но, видимо, безуспешно.

— Нет. Ничего в голову не приходит, — задумчиво почесал подбородок. Через секунду снова нахмурил брови и посмотрел на меня. — Пора идти. Меня зовет Виллар, возможно, он сможет что-то прояснить. Думаю, у него есть еще какая-то информация для нас, просто так это Создание ни с кем не связывается. Скорее, записывай адрес своего учителя. Он будет ждать тебя завтра в четыре часа. Его прозвище в нашем мире — Библиотекарь.

Глава 9

Сцена 20

Сад благоухал ароматами самых разных цветов, распознать их не смог бы и самый искусный ботаник из мира людей. Чего здесь только не было: и цветущие лианы, и гигантские черные кувшинки, и поющий камыш. Все, что придумывали когда-либо авторы живет в этом гигантском саду под небом из золотых нитей. Тихо журчала вода в фонтане, на бортике которого сидел симпатичный темноволосый парень и ждал.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Привет, Том, — Виллар появился неожиданно. Длинные черные волосы спускались на плечи волнами, нос с горбинкой, хищный росчерк бровей. Черный костюм-тройка идеально сидит на теле. Тонкие губы поджаты. — Как наши дела?

— Всё отлично. Я передал ей контакты Библиотекаря. Зачем звал? — Том резко ударил ладонью по воде в фонтане, в воздух взмыла сотня разноцветных радужных брызг.