Сердце Кровавого Ангела. Дилогия (СИ) - Снежная Марина

Проводив на тайную половину, Церетр Тарн велел мне оставаться в своей комнате и ушел, не удосужившись сказать больше ни слова. А я даже не пыталась спрашивать его мнение насчет того, что теперь меня ждет. Не снимая вечернего платья, проковыляла к кровати и рухнула на нее. Свернувшись калачиком, устремила невидящие глаза вдаль и полностью отрешилась от реальности.

Глава 3

Мира

Красс Падернис вошел так тихо, что я даже не сразу поняла это. Да и не ожидала прихода господина так скоро. Обычно он не оставлял гостей на своих приемах до самого конца. Но похоже, сейчас был в такой ярости, что ждать не стал. О том, что хозяин именно в ярости, я поняла вполне отчетливо. Глаза сверкали так, что смотреть в них было больно, рот искривлен в гримасе, напоминающей оскал, от всей ауры исходило нечто настолько тяжелое и подавляющее, что в комнате словно сгустились грозовые тучи.

Моя усталая обреченность мигом слетела, сменяясь паническим ужасом. От осознания того, что я в полной власти этого мужчины и он может сделать со мной все, что захочет, наполнило тело жуткой дрожью. Я слишком хорошо знала, как мало свойственна жалость Главе вампиров. Вряд ли он вообще когда-либо ее испытывал за свою долгую жизнь. А уж тем более к существу, которое считал чем-то вроде вещи. Думаю, даже к вещам он относился лучше, ведь они могли служить ему дольше, чем живой человек, чья ценность для него состояла в юности.

Меня будто парализовало, хотя я понимала, что лишь усугубляю ситуацию, продолжая кулем валяться на постели. При появлении господина полагалось встать и склониться в поклоне. В моем случае и вовсе на колени грохнуться, раз уж прогневала его. Но продолжала лежать и расширенными глазами смотреть, как он приближается, неотвратимо, как ураган на море.

— Встать! — громовой раскат мощного голоса разнесся по комнате и наверняка за ее пределами.

Сейчас другие девчонки явно замерли всполошенными зайцами и боятся даже дышать, чтобы гнев господина не перекинулся на кого-то из них.

А я точно знала, что никакая сила в мире не сможет сейчас заставить меня подняться. Тело просто отказывалось подчиняться, превратившись в дрожащий комок агонизирующей плоти. Страх парализовывал, сводил с ума, мешал мыслить и на что-то надеяться. Я уже видела перед внутренним взором, как меня разрывают на части, словно мясную тушу, а потом выбрасывают прочь. Странно, но моя неспособность выполнить его приказ вместо новой вспышки ярости вызвала жуткую ухмылку на губах хозяина.

— Боишься, тварь?

Неуловимо быстрым движением он оказался рядом и сам выдернул меня с кровати, схватив за плечо с такой силой, что едва его не вывихнул. Миг — и я оказалась на полу, распростертой перед ним, словно груда ветоши. Не осмеливалась даже голову поднять, боясь, что это может восприняться, как вызов.

Красс сделал это за меня сам, схватив за волосы и резко оттянув мою голову назад. Мой затравленный взгляд встретился с потемневшими от гнева глазами.

— Шлюха! — резкий окрик заставил содрогнуться и в то же время вызвал внутри что-то вроде негодования и протеста. Что я такого сделала, чтобы так меня называть? В чем виновата? Я ведь даже на этот прием не желала идти! — Ты ведь понимаешь, что мне ничего не стоит просто чуть усилить напор — и твоя шея переломится, словно сухая ветка, — прошипел Красс, еще сильнее запрокидывая мою голову.

— Простите, господин… — не нашла ничего лучше, чем сказать я, запихивая в самые глубины души несвоевременно проснувшееся возмущение.

Оно только еще больше разъярит вампира, привыкшего к полному подчинению со стороны всех, кто его окружает. Сама не знаю, за что просила прощения, но понимала, что это лучшее, что можно сделать в этой ситуации. Теперь, когда смерть оказалась так близко, с горечью осознала, насколько же не хочется умирать. Пусть разумом и понимала, что в моем случае такой исход был бы благословением. Но слишком цеплялось за жизнь мое еще совсем юное тело, так и не успевшее увидеть хоть какой-то просвет в своем жалком существовании. Но жить все равно хотелось! Пусть даже жалкой рабой, трясущейся от звука голоса господина. А еще было просто обидно умирать вот так. Глупо и бездарно, как корова на бойне. Наверное, все же я не была лишена гордыни, в чем не раз упрекала меня служанка, ответственная за подготовку новых живых игрушек, когда я только появилась в этом доме.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Унижение оказалось пережитым не зря. Красс разжал пальцы, и моя голова тут же упала на пол. Я болезненно стукнулась лбом, но сейчас это меньшее, что беспокоило.

— Встать! — последовал холодный окрик, сказанный уже гораздо спокойнее, чем раньше.

И в этот раз я каким-то чудом сумела сгруппироваться и сесть сначала на колени, а потом и подняться. Хорошо что прежде чем упасть на кровать, все же сбросила туфли на шпильках, иначе сейчас вряд ли бы удержалась на них. Босая, жалкая и трясущаяся, стояла перед громадным вампиром, обхватывая руками худенькие плечики. Взглянуть в лицо господина не осмеливалась, зная, что он может воспринять это как вызов. Пусть вся моя поза выражает покорность. Это единственное, что могу сделать в этой ситуации. Едва подавила вздох облегчения, когда Красс развернулся и отошел, а затем развалился в моем любимом кресле. Оттуда теперь в упор смотрел на меня. Даже не глядя, я чувствовала его напряженный взгляд.

— Это была проверка, которую ты не прошла, — его слова заставили вздрогнуть и все же поднять глаза.

Я никак не могла переварить смысл сказанного, да и в том состоянии, в каком находилась, это вряд ли было возможным. Мозг был занят единственной задачей — сохранить мне жизнь. И все же я понимала, что должна как-то отреагировать, иначе господин будет недоволен. За то время, что прожила рядом с ним, научилась неплохо угадывать его настроение и реакции. Сейчас это единственное, что хоть как-то могло помочь немного унять его гнев.

— Что именно было проверкой? — стараясь, чтобы голос звучал как можно неувереннее, спросила.

— Твое появление на приеме, — откликнулся Красс, и его губы раздвинулись в странной улыбке, значение которой я не могла разгадать. — Сам не знаю, что мне теперь мешает сделать то, что должен. Ты стала моим худшим разочарованием.

— Что я сделала не так, господин? — понимала, что если сейчас не оправдаюсь, он действительно может решить, что вряд ли имеет смысл оставлять меня в живых.

— Стоило тебе появиться в обществе, как ты в полной мере проявила свою натуру шлюхи. Даже у Кровавого Ангела умудрилась интерес вызвать.

— Я не желала этого, — пылко возразила я. — Он подошел ко мне сам, а я просто проявляла вежливость к вашему гостю… Единственное мое желание — служить вам, господин. — Сама ненавидя и презирая себя за подобострастие, я медленно приблизилась к мужчине и опустилась на колени у его ног. — Простите меня, если сделала что-то не так. Я ведь старалась привлекать к себе как можно меньше внимания.

— Я заметил, — вынужден был признать он. — Наблюдал за тобой весь вечер… — Я похолодела, осознав, на каком краю пропасти находилась все те несколько часов. Странно, что даже не замечала, что Крассу вообще есть до меня дело. Он казался полностью поглощенным обществом гостей. — И уже почти убедился, что ты достойна великой чести, какую я собирался оказать тебе. Но ты все испортила! — его голос снова зазвенел от ярости, и он грубо схватил меня за подбородок, приближая мое лицо к своему. — Перед ним нелегко устоять, я не раз замечал это. Но ты не должна была забывать о том, кому принадлежишь! Ты хоть понимаешь, насколько сильно я разочарован?

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Аден Ларес меня не интересует! — выдохнула, стараясь, чтобы голос звучал как можно убедительнее. — То, что он проявил ко мне внимание, это его проблемы. Я не поощряла его…

Страшные глаза Красса Падерниса, не мигая, смотрели на меня, и по моей спине медленно катилась струйка холодного пота. Я чувствовала, как в этот самый момент в господине происходит мучительная внутренняя борьба. И догадывалась, что может быть ее итогом: жизнь или смерть одной ничтожной рабыни. Поражалась, что он вообще терзается проблемой выбора. С другими он никогда не церемонился.