Замок серебряной розы - Анна Снегова

- Теперь я это знаю, - ответил он, медленно входя в моё тело.

Боль пришла неожиданно – во всяком случае, я не ожидала её, целиком и полностью занятая невероятными ощущениями абсолютного единства.

Даже не представляла себе, что то, о чём я столько думала, и нервничала, и даже чуть-чуть боялась, может оказаться таким простым, тёплым и естественным, как восход солнца.

И вот эта боль – резкая и внезапная – она совсем не вписывалась, и наверное, поэтому моё тело отреагировало так странно. Сжалось спазмом и одеревенело.

Ричард остановился, тяжело дыша мне в шею, сжимая моё бедро.

- Сейчас… я помогу.

Его ладонь разжалась и нежным, гладящим движением двинулась выше. Я вдруг поняла, что он собрался помогать мне магией.

- Нет! Не надо, - запротестовала я.

- Почему, глупышка?

С его пальцев уже срывались искры, они покалывали кожу, они уже были наготове, чтобы исцелить, но…

- Ты… не понимаешь. Я слишком долго ничего не чувствовала. Словно кукла. А сейчас… я хочу ощутить всё сполна. Всё, как должно быть. Ничего не пропуская.

Боль волнами прокатывалась внутри. Я пыталась как-то расслабиться – но не выходило. Тяжёлое мужское тело придавливало всем своим весом к камню, как будто Ричард всё ещё опасался, что я сбегу. Напряжение во мне росло так, что я опасалась – ещё немного, и меня просто разорвёт на части. Мне хотелось кричать, или ударить его, чтоб он продолжал, чтобы сделал что-то, а не только замирал в неподвижности, по-джентльменски опасаясь причинять мне боль; что я не выдержу больше его джентльменства – но не могла найти нужных слов.

Я вцепилась Ричарду в спину, прижимая к себе ещё ближе – и ему очень крупно повезло, что у меня не было остромодного длинного маникюра, которым щеголяли барышни в нынешнем светском сезоне. Потому что в моём состоянии сейчас я бы, наверное, ему шрамы на всю жизнь оставила.

Его голос завибрировал на шее.

- Непослушный Лягушонок… хватит со мной спорить. Я же говорил, что кое-что тебе припомню. Так что сейчас не возмущайся.

До меня не сразу, но дошло, что он мне там собирался припоминать. Как я заставила его вылечить синяк от кулаков Орвика. Ричард платил мне той же монетой - ведь он тоже за меня переживал. Так что теперь настала моя очередь терпеть принудительное лечение. И судя по всему, никакие возражения не принимались.

Потому что поток синих искр вплавился в кожу, и я крупно вздрогнула всем телом.

Это было как нырнуть в горячую ванну после того, как долго мёрзнешь. Каждая мышца блаженно расслабилась. Я перестала дрожать. И вместо этого…

Боль отступила, вместо нее накатило наслаждение. Острое, невыносимо сладкое, упоительное.

Пытливый чёрный взгляд в мои распахнутые от удивления глаза.

И новый толчок.

Подвеска снова задевает мои губы.

Я закрываю глаза и вся отдаюсь ощущению неимоверной полноты и целостности, которое лишь усиливается с каждым новым движением, которое всё быстрее и быстрее разгоняет кровь в моём теле.

Судорожно сбитое дыхание быстро становится стоном, напряжение – растаявшей мягкостью и податливостью, деревянная скованность в каждом уголке моего измученного организма – яростным стремлением стать ещё ближе, как можно ближе, податься навстречу, поймать ритм.

Ричарду не надо спрашивать, как я и прошла ли боль. Всё моё тело – как разбуженное после долгой зимней спячки растение, в котором движение жизненных соков весной вызывает бурный рост и непреодолимое стремление стать как можно ближе к солнцу.

Переплетая наши пальцы, он вдавливает их в камень.

Где-то там, на краю безумия, я с восторгом ощущаю, как выдержка и осторожность изменяют моему мужчине. Как он стремительно теряет остатки сдерживающих мыслей о том, что у меня же первый раз, и со мной надо как с трепетной фиалкой, или хрустальной вазой, или что он там себе вообразил…

Потому что меня сейчас не нужно беречь. Я хочу сжигающего дотла огня из недр вулкана. И я его получаю сполна.

Мы отталкиваемся от берегов вместе и теряем ощущение времени и пространства, я твёрдо уверена, что сейчас мы оба уплываем куда-то за грань безумия - словно мы потеряли границы меж нашими телами и я откуда-то знаю, что чувствует в этот момент мой мужчина.

Кажется, под нами плавится камень.

Я не могу найти другого объяснения, потому что определённо то, на чём лежу сейчас – оно мягкое, как тёплая глина, и начинает принимать форму моего тела. Что не может не радовать, потому что иначе, учитывая ту голодную ярость и мощь, с которой вбивается в меня Ричард, лечить бы мне множественные переломы в самых неожиданных местах.

Но потом что-то вдруг коснулось моей ноги – как-то странно. Такое… прохладное прикосновение, что было странно вдвойне.

И не то, чтобы я отвлеклась от процесса – тут отвлечёшься, как же! – но не заметить было трудно.

Правда, в этот момент Ричард вспомнил, что давно не проверял, как там мои комплексы по поводу груди, и моё внимание снова как-то само собой расфокусировалось.

Но всё-таки, реальность оказалось трудновато игнорировать, когда витой бледно-зелёный стебель оплёл мою левую руку, бессильно откинутую на камне. Выпустил мелкие узкие листки в серебристой опушке. А потом и крупные полупрозрачные бутоны. Которые в момент особенно острой волны моего наслаждения распахнулись пышными серебряными лепестками – собравшими и отразившими рассветные лучи.

Судя по всему, на моей правой ноге сейчас творилось то же флористическое безобразие. Хорошо хоть без шипов, иначе в нашу с Ричардом страсть добавились бы уж совсем пикантные ноты.

И хотя он меня всячески отвлекал, и мозги никак не желали собираться из того желеобразного состояния, в котором они пребывали, я сочла своим долгом всё же просветить своего мужчину.

- Эм-м-м… Ричи?.. ой, прости, ты же не любишь, когда тебя так называют…

- Тебе можно, Лягушонок… ты – единственная, кому можно… Что ты хотела?

- Ох… А я что-то хотела? М-м-м…

Меня изогнуло дугой под его пальцами.

- Да.

- Да? А, точно. Тебе не показалось, что… ах!.. на нас что-то растёт?

Колкий поцелуй впился в сгиб моей шеи. Снова толчок – на этот раз неторопливый и томный, – и я снова забываю, что хотела.

- Это, моя сладкая… всего лишь наш собственный Замок пророс… в прошлый раз не дался мне в руки, ждал тебя… я разве не рассказывал?

- Нет… о-о-ох…

Я не