До самой смерти - Миранда Лин
– Но почему Элоуэн ей не сказала?
– Потому что Маэстро знает, что обрел в лице Орина. Материнское сердце никогда не рискнет безопасностью сына. Либо она будет осторожна, либо хозяин отыграется на нем за ее промахи.
– Как ты оказалась у него в должниках? Или это слишком личное?
Пэйша поставила сумку на кухонный стол и стала дергать за нитки на потертой ручке, размышляя над ответом, пока не погрузилась в обстоятельный рассказ.
– Я всегда была умным ребенком. Раскусила его уже очень давно. Когда отец начал проводить больше времени в притоне, нежели дома со мной, я была рядом с Дрекселем, чтобы получать еду и кров. Я очень долго противилась ему, Дей. Знала, какова цена. – В ее голосе послышалась боль, и она замолчала. – Но потом увидела тебя. В ту первую ночь в переулке у площади Грешника. Я поняла, что ты охотишься за Эзрой. Следующей ночью все повторилось, и я тоже открыла на тебя охоту. Но когда ты появилась во второй раз, его судьба была предрешена. Я не могла ясно мыслить. Часами не могла нормально дышать. Дрексель обнял меня и заверил, что это не его рук дело. Мне больше не к кому было идти. В помутнении рассудка я забыла, что нужно слушать его крайне внимательно. Он согласился помочь, если свяжу себя с ним магическим контрактом на оставшиеся до моего столетия годы. Сказал, что попытается найти способ остановить Деву Смерти. – Пэйша выдавила смешок, хотя взгляд ее оставался печальным. С каждым словом она уносилась все дальше в воспоминания, в которых, как говорили остальные, танцевала с призраком Эзры.
– Пэйша, – прошептала я, пытаясь вернуть ее в настоящее.
Но она слишком увязла в воспоминаниях. Стала слишком ранимой.
– Он и не попытался толком, но это неважно. Мне довелось провести еще три дня с Эзрой, пока ты не прокралась к нему в дом и не убила его во сне.
Каждый вдох отзывался болью. Каждый сантиметр кожи покраснел от смущения и стыда. Мало того, что он умер. Мало того, что я его убила. Я еще и косвенно виновна в том, что Пэйша оказалась в плену у чудовища.
– Если бы я могла…
– Я знаю, Дева. Не нужно извиняться снова.
Я встала и крепко взяла ее за руку.
– Если я и подумывала усомниться в том, что было разумно идти на такую сделку, то сейчас же беру свои слова назад. Я в долгу перед тобой. Я не подведу нас.
– Готовы? – Квилл показалась в дверях кухни в безупречном светло-голубом платье с белым кружевом. Само воплощение невинности.
– Ее не подведи, – ответила Пэйша. – Она – будущее и очень важна.
* * *
– Кажется, я неправильно его надела, – призналась я из-за шторки, когда услышала шарканье Холлиса. Тот, судя по всему, расхаживал в тихом углу склада театра, открывая и закрывая карманные часы будто по привычке.
– Тебе в нем не сражаться предстоит, голубка. А соблазнять. Думай о своей конечной цели.
И хотя обычно его присутствие дарило покой, в этой неудобной штуковине не было ничего утешительного.
– Если моей конечной целью было вставить рубины себе в зад, кажется, мы ее достигли.
– Можно взглянуть?
– На мою украшенную камнями задницу? Изволь. Но ходить я не могу.
Холлис отодвинул шторку и сердито на меня посмотрел.
– Я бы никогда не создал наряд, который тебя обездвижит. О! Боги милостивые, ты надела его наискось. Разве не видишь застежки? Кто учил тебя одеваться?
Я ответила хмурым взглядом:
– Уж точно не леди Виша.
– В этом нет сомнений. – Он посмеялся и снял шляпу с широкими полями, из-под которой показались волнистые седые локоны. – Хоть туфли правильно надела. Я могу помочь?
– По-моему, придется.
Через несколько минут он отошел и прижал морщинистые руки к груди.
– Это самый красивый наряд, что я создал. Повернись.
Я послушалась и подняла руки, чтобы он мог рассмотреть рубины, которые россыпью покрывали мою кожу и соединялись друг с другом кусочками сетки и изящным кружевом. Замысловатые металлические застежки были не видны, и оттого складывалось впечатление, что драгоценные камни почти ничто не поддерживает. Он подал мне черный кружевной халат, будто бы в нем я могла почувствовать себя менее обнаженной.
Холлис нежно приподнял мой подбородок.
– Не теряй свой огонь, голубка. Здесь продают вожделение. А тебе придется продать зрителям душу, если хочешь развеять их страх и заставить аплодировать стоя. Перед тобой величайшее испытание в жизни, и причина кроется не в нашей свободе, а в твоей.
– Дева? – позвал дрожащий голос где-то у меня за спиной. Я обернулась. Женевьева прибрала непослушные светлые локоны в высокую прическу и накрасила губы красной помадой. В руках она держала свиток, перевязанный черной лентой – точно такой же были обернуты таинственные посылки на мой день рождения. – Хозяин попросил передать это тебе.
Я нахмурилась, побуждая ее подойти. Она плохо обращалась с Теей, самым добрым человеком на свете, и, быть может, сегодня ей предстоит усвоить урок. Я не стала забирать свиток из ее протянутой руки, а обратилась к старику:
– Холлис, друг мой, мне нужны мои клинки.
Он перевел взгляд с Женевьевы на меня, затем кивнул и поплелся в гардеробную.
– Ты должна…
Я выставила руку, заставляя ее замолчать. Она отшатнулась, будто я уже ее ударила.
– Я не разговариваю с гнусными людьми безоружной. А теперь будь умницей и подожди здесь.
Женевьева принялась озираться в поисках помощи, но большинство артистов уже ушли за кулисы. Временами я ненавидела чужой страх. А иной раз он придавал мне сил, хотя я никогда никому в этом не призналась бы.
– Приподними руки, – велел Холлис, подходя ближе.
Я не сводила глаз с Женевьевы, пока он застегивал на моих бедрах ремешки, украшенные камнями. Мы сошлись на том, что, показав свою сущность и не обнажив при этом клинки, я сумею пробудить в зрителях чувства, а мои дальнейшие шаги будут зависеть от публики. Но я была уверена: даже если придется угрожать жизни каждого в зале, чтобы сорвать овации, я так и сделаю. Потому что это не противоречило правилам сделки.
– Видишь, как близко он стоит?
Женевьева медленно кивнула, застыв на месте.
– Как думаешь, есть ли причина, почему он меня не боится?
Она снова кивнула.
– Назови ее.
Женевьева открыла рот, но тут же его захлопнула.
– Говори.
– Потому что вы друзья.
