Дарья Гущина - Вечность как предчувствие

— Что там? — первым не выдержал Эраш.

— Ничего особенно, подземный источник, — небрежно отозвалась я, стряхивая с руки ненужное ощущение.

На второй метке в ладони появилось чувство тяжести — признак ископаемого камня. А на третьей повезло — в руке ощутимо зашуршала бумага. Я сжала ладонь в кулак, и земля послушно расступилась, выбросив к моим ногам из трещины крошечный, грязно–серый огрызок древнего свитка. Магии в нем никакой не чувствовалось, поэтому я безбоязненно его подняла и осторожно расправила, вчитываясь в полуистлевшие руны. «Хвостики» дружно вытянули шеи, поглядывая из–за моих плеч.

— Руны эпохи Первой, — я бережно сложила огрызок и спрятала в сумку. — Начало положено… Так, а вы что без дела стоите? Или так и будете за мной по пятам ходить? Давайте–ка работать!

Практиканты переглянулись и уныло разбрелись кто куда, следуя моему совету. И мгновением позже периметр вспыхнул горячим серебром поисковых заклинаний, наполнился скрипом песка, шуршанием торопливых шагов и шепотом голосов. Я же, проверяя метки, зорко за ребятами приглядывала, особенно за Эрашем. Иола мне показалась девушкой неглупой, рассудительной и не рисковой, а вот рыжее недоразумение как бы чего не натворило…

— Мы что, так и будем целый день здесь бродить? — проворчал парень, когда время потянулось закатным сумеркам.

— А ты как хотел? — насмешливо откликнулась я. — Думал, поиски — это только романтика дальних походов, неизведанных дорог и древних находок? Нет, дружок, это еще и рутинная работа, нудные круги периметров и у некоторых — отчеты.

За целый день он так ничего путного и не нашел, помрачнел и недовольно косился на Иолу, которая нашла еще два обрывка летописи.

— А завтра мы куда пойдем? — продолжал брюзжать он.

— Сюда же, — я невозмутимо проверила очередную метку.

— Зачем? — удивился Эраш. — Мы же весь периметр обшарили!

— Ну, как у нас говорят, каждая тайна ждет своего искателя, и каждой тайне — свое время. Сегодня она тебя пропустит, а завтра — раскроет все свои секреты. Поэтому мы прочесываем один периметр хотя бы раз пять.

— Ужас… — пробормотал он.

— Не нравится — тебя тут никто не держит, — хмыкнула я. — Либо прекращай ныть, либо собирай свои пожитки и уезжай.

— Не дождешься, — проворчал Эраш.

— Тогда закрой рот и ищи.

— Уже и слова сказать нельзя…

— А ты п-по делу говори, — неожиданно вступилась Иола.

— А я п-по делу и говорю, — передразнил он.

Девушка закусила губу и покраснела. Нелегко, видимо, бедняжке, с такими–то именем и речевой особенностью… Не удержавшись, я нахмурилась. Эраш, получив воздушный пинок, схватился за пятую точку и возмущенно ойкнул:

— За что?!

— За то. Иола, ты с детства заикаешься?

— Нет, с п–поступ–пления в гильдию, — смущенно призналась она.

— А–а–а. Видела стражей хранилища? Тогда понятно. Я после встречи с ними несколько дней спать не могла.

— Что за стражи? — встрял парень.

— Будешь проходить посвящение — узнаешь, — усмехнулась я, и мы с Иолой понимающе переглянулись. — Если еще доживешь до него.

— А дядя мне про посвящение ничего не рассказывал, — разочарованно пробурчал Эраш.

— Вот и расспросишь. Только он все равно тебе ничего не расскажет.

— Почему?

— Потому что. И завязывай с болтовней, не отвлекай нас от дел. Или картошку хочешь пойти почистить?

Парень замолчал и сутуло отвернулся, сделав вид, что сосредоточенно проверяет метку. Я тоже отвернулась и нарисовала на песке очередной знак общего поиска. Не поддеть его я не смогла, сколько не пыталась себя удержать. И пусть в душе все, что не выплеснулось наружу, давно остыло, но осадок, как говорится, остался. Эраш утомлял меня уже одним своим присутствием в моей жизни, об остальном уж молчу. Угораздило же его родиться темным источником…

Проверив очередную метку, я задумчиво посмотрела на небо и окликнула ребят:

— Так, закругляемся. Проверяем последние метки и идем в лагерь. Завтра продолжим. И спасибо всем за поиск.

В лагерь мы вернулись последними. Остальные группы уже давно грелись у костра и ужинали, громко обсуждая находки. Заглянув в палатку кашевара, я прихватила плошку с остывшим супом и краюху хлеба, налила чай и пошла к себе. Сидеть со всеми у костра, играя до мглистых сумерек в карты и обмывая первый день поиска, у меня не было никакого желания. Вернее, у меня не было никакого желания сидеть рядом с Джалем и Саей и изображать равнодушную занятость. Вполне хватало того, что при виде первого мое глупое сердце то пропускало удары, то начинило с бешеной силой колотиться, норовя вспорхнуть в его теплые ладони. А этого я допустить не могла. И, проходя мимо большого костра, невольно оглядываясь на шумную толпу весело галдящего народа, почувствовала себя невыносимо одинокой и бесконечно уставшей.

Зайдя в палатку, я поставила на столик плошку с кружкой и достала обрывки летописей. Чем пить — лучше делом заняться, тот же отчет еще писать. Совет Старших, сидя в гильдии, упрямо желал все знать и давно завел традицию каждодневных отчетов. Мне, конечно, их выговоры не страшны, но ведь надо же чем–то убить вечер…

Молчун, черным псом лежавший у моих ног, поднял голову и тихо фыркнул.

— Рейсан?

Я едва заметно поморщилась:

— Что, Джаль?

— Почему ты ушла?

— У меня много дел, — я многозначительно разложила перед собой летописи и взялась за ложку.

— Доброго ужина.

— Спасибо, — я пододвинула к себе похлебку и склонилась над обрывками свитков.

— Успеешь еще с отчетами, вся ночь впереди. Пойдем к нам.

— Не хочу, — я сосредоточенно жевала суп, практически не чувствуя его вкуса.

— Почему? — он проницательно смотрел в мой затылок. — Из–за меня?

Я закрыла глаза, мысленно сосчитала до пяти, проглотила подступающий к горлу горько–едкий комок боли и усилием воли вернула на лицо привычную маску рассеянной безмятежности. И обернулась, невыразительно глядя на него:

— Тьма, да причем здесь ты? Мне в свое время хватило таких посиделок, после которых не работают ни руки–ноги, ни голова, ни заклятья, — и пожала плечами: — Старею, наверно, только и всего.

— Интересно, и почему я тебе не верю?

Потому что знаешь почти как свои пять пальцев…

— Ты только за тем и пришел, чтобы позвать меня на пьянку?

— Нет, я хотел поговорить… о нас.

— О каких «нас» говорить, если их больше нет? Не стоит ворошить прошлое, Джаль, — я с отвращением смотрела на похлебку, но видела закатные блики Небесного храма. — У тебя нашлись свои обиды, а у меня — свои, и они разводят нас в разные стороны. Не начинай. Ты пришел и попросил о помощи — и я пошла за тобой. Тайна напомнила о себе — и я подчинилась ожиданию мира. Вот и все.