Убить вампира-завоевателя - Карисса Бродбент

что завтрашний день может стать последним, поскольку мы попадемся на глаза кому-то из солдат Таркана. Вроде бы правда, только в ответ на эти слова меня начинало мутить.

Мне вдруг стало холодно, и я поежилась.

– Да. Хорошее время будет. Жду не дождусь.

Наро повернулся ко мне. Его улыбка пропала. Он долго и пристально смотрел на меня, словно забыл, о чем хотел сказать.

Потом на его лице появилась обычная кривая улыбка. Он протянул мне кружку.

– Но не сегодня. Согласна? А когда это случится, нельзя ничего забывать. Все пойдет прахом, если ты об этом забудешь.

– Об этом? – переспросила я, чувствуя, как сладкий сок приятно жжет язык.

– О том, кто мы сейчас.

Он взъерошил мне волосы. Я нахмурилась и щелкнула его по лбу.

– Помни это, Виви. Договорились? – сказал он.

Я не любила, когда Наро заводил такие разговоры. В его облике появлялась печаль, а у меня возникало чувство, что с нами вот-вот случится что-то плохое и страшное.

Я утопила пальцы босых ног в песке и подвигала им, вздымая песчаные фонтанчики.

– Договорились? – снова спросил брат.

– Договорились, – буркнула я.

Стоило произнести это слово, как мне стало не по себе. Возникло тягостное чувство, что я соврала самому важному для меня человеку. Что я не только не вспомню о том времени… однажды я пожертвую свое тело и отрекусь от своего имени ради того, чтобы все забыть, чтобы та, какой я была, исчезла, словно ее никогда и не было.

Меня охватила паника. Я чувствовала: надо сказать брату что-то еще. Пообещать ему то, что он так хотел от меня услышать. Надо это сделать, пока не поздно. Но когда я повернулась, Наро рядом не было. Вместо привычных очертаний Васая я увидела развалины. А вместо ананасового сока кружка до краев была наполнена мерзкой черной кровью.

* * *

Я проснулась в Соляной крепости.

Знакомое место вызвало не радость, а щемящую боль. Знакомые запахи и ощущения вызывали желание бежать отсюда.

Я мигом вспомнила все события в замке Короля питоры.

Король питоры.

Зрящая мать.

Я едва успела добежать до умывальной, где меня начало выворачивать, хотя я и не помнила, когда в последний раз ела. Я замерла над лоханью, дрожащими руками упираясь в ее края. Потянулись секунды. Я не чувствовала ничего, кроме паники, страха и отчаяния.

Это все, что я могла себе позволить здесь, в Соляной крепости, где у меня не было ничего личного. Даже эмоций.

Это все, что я могла себе позволить, поскольку надо что-то делать.

Я выпрямилась, прополоскала рот. Потом сбросила с себя одежду – грязную и успевшую истрепаться на пути к замку Короля питоры.

Надо думать, как быть дальше.

Зрящая мать дала мне выспаться и не более того. Она не оставит меня в покое. Знают ли остальные сестры о случившемся? Трусливая часть моей личности сжималась от мысли, что знают. Вдруг они давно знали, и только я пребывала в неведении? Но другая часть, подчинявшаяся разуму, отвечала: нет, не знают. В Арахессии все сведения тщательно контролировались, и каждая из нас знала только то, что ей положено. Случаи, когда нам становилось известно о заданиях других сестер, были редки.

От предчувствий меня снова замутило. Усилием воли я подавила волну тошноты, не дав ей выплеснуться.

В дверь постучали.

Я знала, что это Зрящая мать.

Лучше не томить ее ожиданием. А нагота… Сестры никогда не стеснялись, если их видели голыми. И тем не менее, идя открывать, я остро ощущала свою наготу.

Зрящая мать оглядела меня с ног до головы. Почувствовала ли она мое состояние? Я всячески старалась его скрыть.

Вместо этого я заставляла себя думать о Зрящей матери, которой искренне восхищалась все пятнадцать лет. Я думала о том, как страшно навсегда потерять ее и опеку ордена. Все свои тревоги я перевела в это русло. Вполне «правильные» чувства. Пусть она их увидит.

– Слушаю тебя, Зрящая мать, – произнесла я привычные слова.

– Одевайся, – сказала она. – Надень свое особое платье. А потом приходи ко мне в столовую. Я буду тебя ждать.

«Ко мне в столовую».

Она приглашала меня в свои личные покои на верхнем этаже крепости. Я была там всего раз и то недолго. Немногие удостаивались такой чести.

Я не знала, как спросить о том, кто будет еще.

– А другие…

– Нет. Только я и ты.

И опять я не знала, испытывать ли благодарность за такое приглашение.

Зрящая мать тепло улыбнулась. Наверное, вид у меня был слишком мрачный.

– Сегодня, Силина, ты встретишься с богиней, – сказала она. – Большинству сестер судьба никогда не делает такого подарка.

Прядильщица милосердная, меня сейчас вытошнит.

Но я заставила себя улыбнуться.

– Благодарю за оказанную честь, – сказала я и заставила себя поверить в правдивость произнесенных слов.

– Одевайся, – поторопила меня Зрящая мать. – Постарайся не задерживаться. У нас мало времени.

Особое платье было у каждой арахессы. Красотой и тщательностью отделки оно превосходило нашу повседневную одежду. Обычно его дарили нам на восемнадцатилетие. Потом эти платья годами висели в шкафах. Особое платье потому так и называлось, что предназначалось для особой цели – предстать перед Аседжей, Госпожой судьбы.

Большинству сестер так и не выпадало случая надеть особое платье. Во всяком случае на моей памяти такого не было.

Мое платье было ярко-красным, как кровь.

Кружевной корсаж, расшитый бисером, и нижняя часть из слоев шифонного шелка. Место соединения корсажа с нижней частью украшал пояс из бусин в виде слезинок. Считалось, что они символизируют цветочные бутоны, но сейчас бусины показались мне каплями крови. Платье оставляло открытыми плечи и имело пышные шелковые рукава.

Я ощущала каждый шов платья, все мельчайшие его особенности, включая и высочайшее качество шитья. Такое платье наверняка стоило немалых денег. Вот только я не знала, как выгляжу в нем и совпадали ли мои ощущения с тем, что увидели бы обычные глаза.

Я расчесала волосы, надела чистую наглазную повязку. Красную, под цвет платья. Интересно, красива ли я в этом платье? Если встреча с богиней окончится моей смертью, оставшийся труп хотя бы будет красивым.

Судя по всему, Зрящей матери мой облик понравился, и улыбка на ее лице, когда я вошла в столовую, была вполне искренней. Зрящая мать тоже надела свое особое платье. У нее оно было зеленовато-голубым и таким же изысканно украшенным, как мое. Столовая в ее покоях оказалась просторной, со стеклянным потолком. В небе догорал закат. Но за столом, стоявшем в центре, могло поместиться не более пяти человек. Сегодня