Сломленные Фейри - Каролайн Пекхам

Я вздохнула, когда Сэл начала медленно поглаживать мою спину, а Петри улыбнулся мне.

— Я нашел способы справиться со своим горем, — пообещал он мне. — Способы, которые заставляют меня снова чувствовать себя хорошо.

— Но как? — взмолилась я, отчаяние когтями впивалось в мою душу сильнее, чем я чувствовала с того дня, когда мне рассказали о судьбе Гарета.

— Пусть музыка ведет тебя, — вздохнула Сэл.

Я уже собиралась сказать, что не слышу никакой музыки, как вдруг поняла, что слышу. Медленный, знойный ритм, который, казалось, исходил из моего собственного сердца, заставил меня закрыть глаза, и я попыталась отдаться ему, задаваясь вопросом, действительно ли он может мне помочь.

Я медленно откинула голову назад, чувствуя покалывание на коже, которое требовало моего внимания. Я запустила руки в волосы и медленно начала раскачиваться в такт музыке, поддаваясь странной потребности двигаться.

— Ты действительно думаешь, что это сработает? — спросил Петри низким голосом, но я не знала, о чем он говорит, и обнаружила, что мне все равно.

— Та девушка, которая продала себя, чтобы спасти своего Элизианского партнера, стоила более миллиона аур, — ответила Сэл, хотя я старалась сосредоточиться на словах, но начала лишь сильнее раскачиваться. Мои руки скользили по телу и ласкали кожу, а в плоти нарастал жар, жаждущий выхода. — Она даже не была красавицей. Элис могла бы получить в два раза больше или еще больше. Богатые мужчины всегда хотят недостижимого. Эти кольца в ее глазах просто сделали ее бесценной.

— Твой контроль будет держаться только до тех пор, пока ты можешь продолжать свою песню Сирены, — пробормотал Петри. — И даже тогда, неужели ты думаешь, что она раздвинет ноги для кого-то, кто не является ее партнером? Звезды свели их вместе, и это кажется довольно большим риском. А что насчет ее друга? Он будет искать и…

— Мы заметем следы, — пренебрежительно сказала Сэл. — Я могу достать зелье, чтобы стереть ее воспоминания обо всем этом. Все это можно сделать до конца выходных, и мы сможем бросить ее в больнице, чтобы ее партнер нашел ее. Это меньшее, чем она мне обязана. Я кормила ее и ее брата годами, намереваясь, что они будут работать здесь, когда придет их время. Теперь он мертв, а она связана. Я не оставлю это просто так. Мы получим то, что нам причитается.

Я раскачивалась все сильнее, скользя руками по телу, когда ритм музыки в моей голове побуждал меня танцевать и извиваться под него, но моя плоть требовала большего. Мне нужно было больше.

— Я все еще не уверен, что она не сорвется на полпути, — прорычал Петри, и я задохнулась, почувствовав, как его руки обхватили мои запястья. — Я предлагаю провести пробный запуск. Последнее, что нам нужно, это чтобы кто-то заплатил за нее, а она начала кричать во время главного события. Нам нужно знать, что она полностью податлива. Иначе нам на шею сядет какой-нибудь богатый засранец и потребует свои деньги назад.

Я открыла глаза и посмотрела на него, а музыка в моей голове становилась все громче и громче, требуя большего, заставляя меня страдать от желания и нужды, и внезапно я захотела, чтобы его руки были на мне.

— Хорошо, — проворчала Сэл. — Но сделай это быстро. Нам нужно сделать несколько ее фотографий для покупателей, прежде чем мы вырубим ее, а эта магия изматывает.

Петри глубоко рассмеялся, скользя руками по моему телу, его волосатые костяшки пальцев надавили на мой пояс и заставили меня вздрогнуть. — До смерти твоего брата, я сказал ему, что так или иначе получу тебя в таком виде. А я всегда выполняю свои обещания мертвым.

Отвращение пролилось в меня чистым и сильным потоком, и я попятилась назад, толкнув его с присущей мне силой так, что он врезался в стол, а я пошатнулась. Я открыла рот, чтобы закричать, когда поняла, что со мной происходит, но песня в моей голове стала громче, требовательнее, и я неподвижно застыла, пытаясь вспомнить, почему я вообще хотела бежать.

Петри выругался, поднимаясь на ноги, и снова схватил меня за запястье, когда я снова начала танцевать.

Мое сердце бешено колотилось, но я не могла понять, почему, и когда он поставил меня на колени перед ним, я могла только растерянно смотреть вверх.

Руки Сэл легли мне на плечи, и она прошептал мне на ухо, в то время как похоть поглощала меня душой и телом.

— Открой эти красивые губы, как хорошая девочка, — сказала она. — Докажи, что ты дочь своей мамы.

Петри стоял передо мной и расстегивал свой ремень, пока песня в моей голове оглушала меня, и я пыталась побороть ноющее желание сделать то, чего они хотели. Я тоже этого хотела, я хотела доставить ему удовольствие, прикоснуться к нему и…

У меня пересохло в горле, когда он опустил ширинку, но я была обездвижена песней и похотью и тонула в отчаянном тумане своих мыслей.

Где-то стукнула дверь, и внезапно меня отбросило назад, я покатилась по ковру под порывом ветра, пока не врезалась в стену.

Песня в моем черепе смолкла, похоть ушла, оставив после себя ужас, душивший меня.

Я вскочила на колени и, подняв голову, увидела Данте, лежащего на Петри на другом конце комнаты. Крови было уже так много, что они оба были покрыты ею, а мой Дракон размахивал кулаками изо всех сил, и из него вырывалось рычание безудержной ярости, заставлявшее меня дрожать от страха.

Я встала и огляделась, обнаружив, что Сэл прижата к столу, вцепилась когтями в горло и посинела, так как Данте похитил кислород из ее легких и медленно душил, пока выбивал жизнь из Петри.

Я потрясла головой, чтобы очистить от последних остатков магии Сэл, мой разум закружился, пока я перебирала в памяти все, что только что услышала от нее, теперь, когда у меня появилась способность понимать это.

С криком ярости я набросилась на нее, оторвав от стола и ударив своими дарами о стену так, что трещина расколола штукатурку позади нее.

Моя рука сомкнулась вокруг ее горла, и я могла видеть только ярость, когда начала сжимать его. Она пыталась отбиться от меня, ее дары Сирены царапали мои ментальные щиты, но теперь, когда мое горе не захлестывало меня и не предлагало ей путь внутрь, она ни за что, черт возьми, не смогла бы их прорвать.

— Почему? — кричала я на нее, ярость смешалась с ноющим чувством предательства, которое резало меня так глубоко, что я не была уверена, что когда-нибудь перестану истекать кровью. —