Имя моё - любовь - Марьяна Брай

давались сложно, но я поняла, что Его Величество прибывает в скором времени в замок, чтобы осмотреть, а может и забрать с собой очередных пацанов, его будущую растущую армию.

Я слышала о приезде короля, но лорд и словом не заикнулся о том, что собирается отдать их. И он сам согласился на ее просьбу позволить им начать строительство своих домов. Мысли скакали, а хотелось четко видеть всю картину. Неужели он обманывал меня?

— И чего не спишь? Неужто не устала за день? На тебе ведь лица нет который день. Что стряслось? — голос Марты за спиной заставил вздрогнуть.

— Фу ты напугала, — я попыталась незаметно скомкать предательски шуршащую бумагу, размером, пожалуй, не меньше детской книги сказок, которую я помнила с детства.

— Кто тебе написал? Да не-ет же!!! Это не тебе! Королевская печать! — с придыханием прошептала Марта и села рядом. А потом протянула руку и взяла письмо.

— Алиф укрыл меня плащом, а в кармане я обнаружила вот это. Марта, неужели он мне врал? Но зачем?

— Да, еще на днях ты прыгала от радости, когда тебе пообещали больше не отправлять мальчишек к королю. И мне не понятно, — Марта, к моему удивлению, была спокойна.

— Ладно, идем спать. Прости, что разбудила, — я положила руку на ее колено и хотела уже опереться об него и встать, но женщина остановила меня.

— Неужто ты решила, что сам лорд слушается тебя, девочка? Отведи бог так считать и надеяться, а тем более верить ему. Я и сама долго думала над тем его поступком. Хотел бы, давно воспользовался твоей беззащитностью. И мне правда невдомек, чего ему надо. Будь осторожна. Кто его знает, о чем он думает, милая, — Марта обняла меня и прижала к себе.

Засыпала я с трудом, уговаривая себя не перебирать дурацкие идеи, лезущие в голову, как мухи, устремившиеся на свет.

Теперь я больше и больше времени проводила с Ильзой. Удивляясь, что раньше не могла углядеть в ней той светлой стороны и потеряла так много времени, взращивая в себе злость на эту несчастную на самом деле старушку.

— Голова твоя сегодня, как, впрочем, и несколько последних дней подряд, забита чем-то неведомым мне, Либи. Но мысли у тебя нехорошие: лицо твое будто холст, на котором ты сама пишешь свое настроение, — заговорила со мной первой Ильза.

Мы отпустили девушек с урока, а теперь было совсем несколько минут, чтобы пообщаться. Но открываться ей, как Марте, я не собиралась. А озвучить то, что спрятала в самый дальний уголок сердца, и подавно.

Дождь, начавшийся снова под утро, не прекращался. И, судя по тому, как небо затянуло, скорее всего, продолжится даже не до ночи, а пару дней. Тоску этот дождь подпитывал с большим успехом.

— Дождь, от этого и нет настроения, леди. Не хотите послушать сегодня сказку? Мы собираемся в большом детском зале, который сделали первым. Все дети сегодня не выходят на улицу. Думаю, им приятно будет посидеть перед растопленными каминами. И мы передохнем, — предложила я.

— Нет, что ты, это не для меня, — она даже засмеялась, правда, совсем на пару секунд.

— Ну, тогда я оставлю вас. Хочу сразу попрощаться: поеду домой пораньше. Если завтра будет дождь снова, вероятно, я не приеду.

— Хорошо. Побудь с сыном…

— У меня их четверо, — засмеявшись, ответила я и улыбнулась.

— Тогда и не четверо, а почти сотня, коли ты каждого считаешь своим. Не рви сердце на части, попробуй думать об одном, — палочка, на которую опиралась леди, гулко застучала по сводчатому залу, где мы проводили уроки.

Сказка о Золотом петушке пришлась по вкусу каждому маленькому и почти взрослому уже слушателю, сидящим с раскрытыми ртами. И, уверена, она понравилась женщине, присевшей за дверью. На этот раз я предусмотрела это: открыла тяжелую и высокую дверь в зале, а в коридоре подперла ее табуретом. Якобы для того, чтобы она не закрылась. Леди тяжело было стоять в течение часа. Свои сказки я растягивала порой и на более длительное время, старательно описывая героев, их чувства, эмоции и даже антураж вокруг них.

На последних словах я слышала, как скрипнул табурет, а потом очень тихо, но привычно мерно застучала ее трость. Незаметно улыбнувшись, я решила в следующий раз рассказать более взрослую историю, несколько подстроив ее под детей, чтобы и им было интересно. Какое же было счастье, что по радио этих аудиоспектаклей я переслушала в свое время превеликое множество.

На следующий день я приехала снова, несмотря на дождь. Мы провели урок и даже устроили проверку по чтению и письму для меня и девочек. Результаты были хорошими, но требовалось постоянное повторение и использование полученных навыков. А бумаги не было, да и чернила здесь считались большой роскошью.

И тогда я придумала песчаные доски. Не вертикальные, как мы привыкли, а горизонтальные, с небольшим уклоном, который позволял леди видеть написанное, находясь за спиной ученицы, а песку не позволял осыпаться на край. Рамка с прибитым к ней дном и насыпанный в этот короб мелкий песок за несколько дней подтянули девочек до уровня беглого письма и чтения.

Я рассказала детям, а с ними и леди Ильзе об узнике замка Иф. О человеке, попавшем на необитаемый остров, выжившем и даже вернувшемся через много лет домой. Поведала о королеве, оставившей ради своего сына трон. И еще множество известных мне историй. Да, она пряталась, но я знала, что тоже их слышит.

Через месяц началась осень. С лордом мы пересекались часто на людях, и я делала все, чтобы избежать встреч один на один. Видимо, он тоже поступал, как и я. Побоявшись задать вопрос о короле и вызвать его гнев, решила забыть о письме. Хоть внутри еще и копошился червячок недоверия, я делала все, чтобы не давать ему вырасти в огромную змею, которая обязательно задушит меня.

— Его Величество прибывает завтра, — провожая меня после занятий, сообщила леди Ильза.

— Отлично. Думаю, мне лучше не приезжать. Единственное, чего я боюсь… лорд отдаст мальчишек. А ведь он обещал им… они уже начали рубить бревна для своих домов. Это будет большим ударом для них, леди. Они больше ни за что не поверят взрослым, а тем более… никогда не встанут на сторону лорда, — выпалила я, хоть и не собиралась вовсе этого делать.

— Поезжай домой и помни о том, что я говорила тебе: научись любить только своего сына. И беречь пуще глаза! — почему-то достаточно агрессивно ответила леди. Лицо ее сделалось грубым.

— Я сама как-нибудь разберусь,