Потусторонние истории - Эдит Уортон

пропало всякое желание проявлять великодушие. – Я знаю лишь то, что всякий раз, как эта женщина тебе пишет…

– С чего ты взяла, что это женщина?

– Почерк женский. Разве нет?

Он улыбнулся.

– Не стану отрицать. Я спросил только потому, что обычно его принимают за мужской.

Шарлотта нетерпеливо отмахнулась.

– Так о чем она тебе пишет?

Кеннет вновь на мгновение задумался.

– О делах.

– Правовых?

– В том числе.

– Ты ведешь ее дела?

– Да.

– И давно?

– Очень давно.

– Кеннет, дорогой, прошу тебя, скажи, кто она?

– Не могу. – Он помолчал, затем добавил, будто бы после некоторого колебания: – Профессиональная этика.

У Шарлотты неистово застучало в висках.

– Не смей так говорить!

– Почему же?

– Я видела, как ты поцеловал письмо!

Слова произвели столь обескураживающее действие, что она тут же о них пожалела. Лицо мужа, который до сих пор отвечал со снисходительным спокойствием, словно увещевал капризного ребенка, исказила гримаса ужаса и боли. С минуту он, казалось, не мог говорить; наконец, собравшись с силами, заикаясь, произнес:

– Текст очень бледный. Ты, верно, видела, как я поднес листок к глазам, чтобы разобрать написанное.

– Нет, я видела, как ты его поцеловал.

Кеннет молчал.

– Разве нет?

Его лицо опять приняло бесстрастное выражение.

– Допустим.

– Почему ты так спокойно мне об этом говоришь?!

– Да какая тебе разница? Я же сказал, письмо деловое. Или ты считаешь, что я лгу? Оно от старой знакомой, с которой я давно не виделся.

– Мужчины не целуют деловые письма, даже от давних подруг, если только они не были любовниками и по-прежнему не питают романтических чувств.

Кеннет чуть пожал плечами и отвернулся, будто испытывал досаду на то, какой оборот принял разговор.

– Кеннет! – Шарлотта шагнула вперед и схватила мужа за рукав.

Тот остановился и с усталым видом накрыл ее руку своей.

– Ты мне не веришь? – мягко спросил он.

– Подумай сам. Ты получаешь эти письма у меня на глазах – вот уже несколько месяцев, с тех пор как мы вернулись из Вест-Индии. Первое поджидало тут в день приезда. И каждый раз я замечаю, что с тобой происходит нечто ужасное, вижу, как ты страдаешь, замыкаешься в себе, – словно какие-то силы пытаются нас разлучить.

– Нет, дорогая. Этому не бывать!

Она отступила назад и подняла на мужа полные мольбы глаза.

– Ну так докажи мне, дорогой. Это так просто!

Он через силу улыбнулся.

– Переубедить женщину, которая вбила себе что-то в голову, отнюдь не просто.

– Достаточно всего лишь показать мне письмо. – Кеннет отдернул руку и отпрянул, неистово мотая головой. – Нет? Ты не хочешь?

– Я не могу.

– Значит, автор писем – твоя любовница.

– Нет, дорогая, нет!

– Тогда бывшая любовница. Видимо, она пытается тебя вернуть, и ты мучаешься, разрываясь между нами. Бедный Кеннет!

– Клянусь, она никогда не была моей любовницей.

К глазам Шарлотты подступили слезы.

– Значит, дело обстоит еще хуже! Недоступные женщины куда сильнее притягивают мужчину. Это всем известно.

Она закрыла лицо руками. Муж молчал, не утешая и не опровергая, и в конце концов, кое-как утерев слезы, она робко подняла на него глаза.

– Кеннет, посуди сам! Мы так недавно женаты. Неужели ты не видишь, как я страдаю? Ты говоришь, что не можешь показать мне письмо, и отказываешься хоть что-либо объяснить.

– Я уже сказал тебе, что письмо деловое. Готов поклясться, если хочешь.

– Мужчины готовы поклясться в чем угодно, лишь бы женщина отстала. Если хочешь, чтобы я тебе поверила, назови мне хотя бы ее имя. Если ты это сделаешь, обещаю, что не стану просить показать мне письмо.

Повисло долгое молчание – Шарлотта чувствовала, как бешено колотит по ребрам сердце, словно предупреждая об опасности, на которую она себя обрекала.

– Не могу, – наконец сказал он.

– Даже имени не назовешь?

– Нет.

– И больше ничего мне скажешь?

– Нет.

Новая пауза; на этот раз, казалось, оба исчерпали свои доводы и беспомощно стояли друг перед другом в непонимании.

Шарлотта учащенно дышала, прижав руки к груди и чувствуя себя так, словно пробежала изнуряющий марафон и не достигла цели. Она намеревалась вызвать у мужа сочувствие, а вместо этого лишь отдалила его. Из-за допущенной где-то ошибки он превратился в чужака – в загадочное, непостижимое существо, – на которого не действовали никакие доводы и уговоры. Удивительно, что в нем не было ни враждебности, ни даже нетерпения – только отрешенность, недоступность, которую она не могла преодолеть. Ее будто отвергли, выкинули, вычеркнули из жизни… И все же через минуту-другую, взглянув на мужа вновь, она поняла, что и он страдает не меньше. На его лице застыла боль; никогда серый конверт, появление которого омрачало его существование, не вызывал столько муки, сколько теперешний разговор с женой.

В душе Шарлотты затеплилась надежда: возможно, не все еще потеряно. Она осторожно приблизилась и взяла мужа за руку.

– Бедный Кеннет! Если бы только знал, как мне тебя жаль… – Ей почудилось, что он слегка поморщился от такого проявления сочувствия, но тем не менее сжал ее пальцы в ответ. – Нет ничего хуже, чем неспособность любить долго, – продолжала она. – Как, наверное, ужасно внушать великую любовь, однако быть неспособным нести ее бремя в силу собственного непостоянства.

Муж взглянул на Шарлотту с печальным упреком.

– Вот уж в чем меня точно нельзя обвинить. Непостоянство!

Шарлотте показалось, что она на верном пути, и ее голос задрожал от волнения.

– А как же я и та, другая, женщина? И года не прошло, а ты уже дважды забыл Элси.

Она редко произносила имя первой жены, оно давалось ей с трудом. Вот и теперь она кинула его, словно бомбу, в пространство между ними и отступила, приготовясь услышать взрыв.

Кеннет не шелохнулся. Его лицо помрачнело.

– Я Элси не забывал.

Шарлотта не сдержала горькой усмешки.

– Тогда как же ты, бедный, между нами тремя…

– Вас не… – начал он и осекся, приложив руку ко лбу.

– Нас что?..

– Прости, я сам не знаю, что говорю. Голова просто раскалывается.

Похоже, у мужа и в самом деле болела голова, но Шарлотту слишком взбесила его уклончивость.

– Ну конечно, знакомая мигрень серого конверта!

Она прочла в его взгляде удивление.

– Я и забыл, как пристально за мной следили, – холодно проговорил он. – С твоего позволения я поднимусь и полежу час в темноте, авось мигрень пройдет.

Шарлотта колебалась. Затем с отчаянной решимостью заявила:

– Мне правда жаль, что у тебя болит голова. Но прежде чем ты уйдешь, я хочу сказать, что так этого не оставлю. Кто-то сеет между нами раздор, и я намерена во что бы то ни стало