Телохранитель для дочери генерала драконов - Мария Павловна Лунёва

шепнула она, — папа сказал, что он красный, потому что я маг огня.

— А ты видела? Сама видела? — я сжал ее плечи, она все еще спала.

Но слышала меня и реагировала.

— Нет... Я упала, помню только ощущение крыльев за спиной... Он должен быть красным...

Ее веки снова сомкнулись. Над бровями проступила черная чешуя, прошлась рябью по коже и исчезла.

Нет, ее ящер был черным. Возможно, с бирюзовым рисунком на крыльях. Но точно не красным.

Прикусив губу, я уперся лбом в плечо своей девочки. Как же в этот момент хотелось убивать. Я пока не знал кого, но что оторву голову и не одну — в этом был уверен. Они ответят за мою Касси.

Глаза на мгновение заволокла красная пелена, но, выдохнув, я взял свой гнев под контроль.

Рыжик, недовольно мяукнув, обошел меня и улегся у головы Касси. Уткнувшись носом в ее вспотевший висок, лизнул несколько раз, будто утешая.

— Да, ей нужно, чтобы ее любили, наглая твоя рыжая морда, — пробормотал я. — Чтобы ни на шаг от нее. И мурчи активнее. Эти сны должны исчезнуть, ничто не должно тревожить ее покой. А я разберусь со всеми, кто причинил ей боль. И начну с ее папаши. Только домой доберемся.

Меня внезапно обняли. Нежные руки обвили мою шею и прижали к девичьей груди. В волосы забрались проказливые пальчики. Закрыв глаза, я позволил ласкать себя.

Касси продолжала спать, но теперь расслабленно и глубоко дыша. Ее кошмары отступили.

— Эй, волк, — раздалось снаружи. — Мясо твое пожарилось. Мы убрали. Принести женщине твоей? Или сам к костру вернешься?

— Если несложно, принеси, — выдохнул я. — В долгу не останусь.

— Угу, а ты это... на полном серьезе про женщин говорил? Вас, перевертышей, и правда интересуют человеческие женщины?

Услышав вопрос, я улыбнулся. Видимо, проняло их.

— Да, друг, — усмехнулся. — Очень даже интересуют. Я вам правду обрисовал, дальше думайте сами. Вашим женщинам для счастья много и не надо — слово доброе да подарок простой и яркий.

— Я и правда давно домой гостинцев не привозил, только узелок с вещами грязными. Умеешь ты, волк, словом душу вывернуть. Признаюсь, заставил покумекать. У меня три дочери растут и сын. Девочек в строгости держу. Не балую, а теперь, если подумать... Чего бы и не прихорошить их, может, какой из ваших заприметит. Я бы не отказался от зятя-перевертыша.

Осторожно освободившись из объятий Кассандры, я выглянул из телеги.

— А ты не жди. Глава торговцев, в почете ходишь. Сам не слаб, хоть и человек. Вези своих дочерей в Рэдкаим. И моргнуть не успеешь, как зятьями обрастешь. Дело говорю.

— Опасно... дорога не для женщин. Твоя орина при таком сильном охраннике и то в мужских штанах щеголяет, да парнишкой казаться пытается.

— Ничего, тракт скоро почистят от нечисти разбойничьей. Обратно уже проще вам будет.

— Ну, видимо, тебе, волк, видней. Не простой ты. Меня не надуришь. Но за мясом я. А то остынет. А ты буди красавицу свою. Негоже это после заката спать. Голова болеть будет.

Кивнув мне, он развернулся и направился к костру.

Глава 69

Орина Кассандра

Больно. Открыла глаза и несколько мгновений не могла понять, где я. Легкое смятение охватило душу. Темно вокруг, слышен ветер. Треск костра.

Не в доме... Телега!

Осознание принесло облегчение. Видимо, сон был очень крепкий. Выдохнув, ощутила странную боль в теле. Я лежала вроде на мягкой перине, под ней приличный слой сена, а такое чувство, будто на голых досках отдыхала. Пошевелив рукой, тихо застонала. Мышцы тянуло и выкручивало.

Противно так, мучительно.

Кряхтя, как старушка, повернулась на бок и замерла, стараясь даже не дышать глубоко. Рядом с телегой мерцал свет от костра, бросая теплые блики на стволы ближайших деревьев.

Подул ветер, принеся с собой неожиданную промозглую свежесть. Запахло тиной. Присмотревшись, я различила чуть дальше ровную поверхность водной глади. То ли озеро, то ли река.

Похоже, мы уже остановились на ночлег, а я все проспала, клуша. Выдохнув, попыталась повернуться на живот и поморщилась. Поясница просто не гнулась. Коленные суставы выворачивало. Да что это со мной?

Будто пока отдыхала, меня кто-то неслабо так поколотил.

И все бы ничего... Но... Мне в этот момент жутко захотелось в кустики. Малая нужда, так сказать, уединиться на фоне густых зарослей.

Напасть какая-то. Все не вовремя. А живот уже сводило, и появилось ощущение — не добегу.

Стыдоба какая!

Еще и костер так близко, а вокруг мужики сидят. Речи умные, поди, ведут. Пристроюсь где неподалеку — услышат же. Как потом на них смотреть буду?

Прикусив губу, поискала взглядом Руни. Нигде не видать. Котелок с травяным чаем стоит, рядом тарелка с мясом, а самого не видно. Пойти его искать...

У-у-у, я свела ноги... Не-не-не... кустики.

Сразу в них и ни шагу в иную сторону. С трудом поднявшись, переползла через лавку и спустилась на землю. За спиной ветер раздувал костер, так что тот, шипя, запускал искры в небо.

Выдохнув, я собрала все силы и, пританцовывая, направилась в темноту, ориентируясь на высокие заросли. Не потеряться бы. Каждый шаг отдавался тупой болью в спине.

Кажется, я и правда отлежала себе все, что могла. Другого объяснения своему состоянию просто не находила.

Семеня по узкой тропинке, уговаривала себя потерпеть еще немного. Попутно высматривала кустики погуще и подальше от костров. Казалось, весь берег обложили. Куда ни глянь — телеги и кострища. Фигуры мужчин расхаживают. Вот уж не хотелось нарваться на кого-нибудь. Мне и умываний в ручье хватило. Так что, свернув, я чуть ли не бегом вернулась к нашим повозкам и подалась в заросли.

Темно хоть глаз выколи. Луна лишь изредка пробивалась сквозь тяжелые тучи. При этом каждая тень казалась мне живой. Мерещилось, что стоит кто-то, а шаг сделаешь — а это пенек очередной.

Ветер ударял в спину, метался среди деревьев, шевеля листву. Неподалеку каркали вороны, только усиливая мой страх. Уже и сердце билось где-то в горле.

И прошла-то всего ничего... а тряслась как заяц!

Нет, ну нужно было Руни покричать... Ага, чтобы он стоял в шаге и журчание мое слушал?!

И страшно, и стыдно, и глупо все как-то.

За спиной хрустнула ветка. Я замерла истуканом, зажав руки между ног. Все просто просилось наружу. Набравшись смелости, оглянулась. Никого, хотя и присутствовало ощущение,