Забытая реликвия - Кэролайн Пекхам

к приходу вашей армии, — мрачно ответил Эрик.

— И мой род был стерт с лица Земли, потому что меня не было рядом, чтобы вести их, — пробормотал я, отворачиваясь от него.

Тишина снова повисла, и я скрестил руки на груди, глядя на красный потолок над нами. Здесь что-то было. Что-то важное, чего я просто не мог разглядеть. И все сводилось к Валентине.

— Это была война, — пробормотал Эрик, и я был почти уверен, что уловил нотку сожаления в его тоне.

Не было смысла обсуждать уничтожение моего вида. Теперь это была древняя история, даже если она все еще казалась мне свежей. На мой взгляд, прошло всего несколько месяцев с тех пор, как я был среди своего народа. Совсем недавно я смеялся у костра со своими воинами. Моя палатка, как обычно, была разбита рядом с палаткой Элфрика и Элиссы, и я слышал, как ночью плакал их последний младенец. Балтиан по-прежнему был самым грозным боевым конем, когда-либо существовавшим. И я только недавно держал свою мать в объятиях, прощаясь в последний раз.

Я знал, что никогда больше не увижу никого из них, когда сон поглотил меня. Я отказался от всего этого ради своего дела. Но я ожидал, что встану на ноги сто лет спустя, в окружении правнуков моих друзей. Старшие поколения, возможно, помнили бы некоторых из людей, которых я когда-то любил. Жизнь не была бы такой уж сильно другой.

Но вместо этого я был пойман в ловушку этого сна так долго, что мир менялся и преображался так много раз, что я не мог его узнать.

Если бы не Келли, я не был уверен, где бы я был сейчас. Я был так потерян, прежде чем нашел ее. Я был так сбит с толку всем, с чем сталкивался. И, должно быть, была причина, по которой дар моей матери так неудачно сработал. Она никогда не совершала подобной ошибки. Идун обещала помочь нам, чтобы мы не состарились и не умерли с голоду, но, конечно, она бы заметила, что шкала времени сбилась. Так что же я упускаю?

— Валентина когда-нибудь говорила тебе, что мы должны воскреснуть? Она предупреждала тебя о нашем сне? — Медленно спросил я.

— Нет. Как я уже сказал, я верил, что она убила тебя, — сказал Эрик. — Я… ну, наверное, я был дураком. Казалось, она дала мне все, чего я когда-либо хотел. Ты был мертв. Твой народ сгинул, и никогда больше не преследовал нас. Она даже сохранила свои силы после того, как я обратил ее, чтобы она могла помогать нам скрывать солнце…

— И ты трахал ее, просто в довершение ко всему, — ответил я. — Ты, должно быть, думал, что она была даром самих богов.

— Да, — признал он. — По крайней мере, на какое-то время. Я верил, что ее приход к нам был знаком того, что Андвари решил ослабить наше проклятие. Чтобы позволить нам жить мирно. Вечно. И что, возможно, со временем мы сможем разгадать пророчество и тоже умереть смертной смертью.

— И сколько времени потребовалось, чтобы блеск с нее сошел? — Спросил я.

— Это не так. Не совсем. Просто… она хотела, чтобы я любил ее. Но я не думал, что способен любить, находясь в этой форме. Поэтому я держал ее на расстоянии, не желая видеть слишком сильную боль в ее глазах, когда она пыталась заставить меня влюбиться в нее. Но я и избавиться от нее не мог, нам нужна была ее помощь с погодой, поэтому я сказал ей, что постараюсь полюбить ее. И, возможно, однажды это произойдет. Казалось, ее это устраивало, по крайней мере, до недавнего времени.

— Ты имеешь в виду, пока не появилась Монтана, — уточнил я.

— Наверное, да. Я знал, что она ревнует, но за эти годы у меня были и другие любовницы, и это никогда ее так сильно не беспокоило. Я не ожидал, что она вот так отвернется от меня.

— Ну, похоже, она умеет ополчаться на мужчин, которые не выполняют данных ей обещаний, — ответил я. — Но я все еще не понимаю, почему она солгала тебе о нашем сне. Если бы она сказала тебе, ты мог бы ждать, чтобы убить нас, когда мы проснемся. Если она была верна тебе, тогда зачем это скрывать?

— Потому что она хотела, чтобы я был благодарен ей за то, что она убила тебя? — предположил он, но я покачал головой: он был бы так же благодарен за правду. Пока мы спали, мы не были для них обузой, и они могли бы легко расправиться с нами, если бы их предупредили, что мы вернемся.

— Должно быть, она знала, что ложь всплывет наружу. Дело в чем-то другом. Она скрывает нечто большее. — Я обернулся, чтобы посмотреть на Эрика, и он склонил голову набок, обдумывая это.

— Чья кровь была на ней? — он медленно спросил меня. — Должно быть, это был кто-то из твоих родственников. Я узнал твой запах, и если она не убивала тебя то…

— Моя мать, — прошептал я, когда ужас пронзил мое сердце. Она была единственным членом моей семьи, оставшимся в живых. Больше никого не было. Оставить ее было самой большой жертвой из всех. Я знал, что, как только мы уснем, она будет сломлена. Одна. Но она настояла. Она хотела, чтобы мы отомстили за смерть нашего отца, и в конце концов я согласился, потому что понимал, что отказать ей было хуже, чем бросить ее.

Рот Эрика открылся, но он не произнес ни слова. Он не знал, что мне сказать, и я все равно предпочел бы, чтобы он ничего не произносил. Какое утешение мог предложить мне убийца моего отца в связи со смертью моей матери?

Я издал крик ярости и изо всех сил ударил ногой по двери своей клетки. Но прутья, в которые Идун заточила меня, даже не дрогнули. Я уставился на них, чувствуя, как каждый дюйм моего тела болит от жажды крови Валентины.

— Я собираюсь заставить ее страдать больше, чем страдало когда-либо любое живое существо, — прорычал я, как только, наконец, смог снова говорить. — Валентина совершила ошибку, предав меня, и если она хотя бы пальцем тронула мою мать, то ее боль будет непреодолимой. Я разорву ее на части и вырву ее черное сердце из груди.

— Значит ли это, что ты готов составить план? — Спросил Эрик, когда мой гнев перерос в холодное чувство цели.

Я обернулся, чтобы посмотреть на него, и прошел