Ненужная дочь (СИ) - Брай Марьяна

— Да, и я очень беспокоилась за него, Альфред. Не знала, как переживет предательство друга. А еще…

— Прости меня, девочка, - свекор обнял меня за плечи и повел от сборища людей, рассаживающихся в коляски. - Я должен был верить тебе, но не послушал ни тебя, ни свою жену, - перебил он меня.

Мы шли к нашему домику, за которым девушки, как очень активные муравьишки, разносили по на скорую руку сколоченным столам угощения.

— Думаю, вас оправдывает то, что вы старше меня и хотели как лучше, - сказала я с улыбкой. Хорошо, что он не знал, что улыбка эта означала сарказм. Я была старше его вдвое. И если не очень хорошо, но все же лучше знала, что нас ждет впереди.

— Надеюсь, ты простишь мне мою гордыню. Тогда и я смогу простить тебе тот ход, который ты сделала, - он высоко поднял брови, и я поняла, что он узнал о нашем договоре с «Пасифик».

— Вы не оставили мне шансов, мистер Лоуренс, - я засмеялась, потому что теперь знала, что он смотрит на меня как на равную.

— Я рад, что мой сын, не став таким как я, привел в нашу семью такого человека.

— Думаю, наши дети будут иметь все шансы на то, чтобы объединить наши с Лео качества.

— Вот за это я могу простить тебе вообще все, что угодно, - ответил он и внимательно посмотрел на мое пальто. - Думаю, нужно одеваться теплее. Вечерами уже очень холодно, - заметил он.

— Да, я займусь этим вопросом, - я повела его ближе к теплой уличной печи, за которой можно было присесть, прижавшись к ней спиной, и любоваться рекой и нашей новой фабрикой.

Пенелопа напоила нас горячим чаем со свежими булочками, рассказала о том, как комиссия обследовала фабрику. И как любопытный мистер Брекстон заявил: «Таким как миссис Лоуренс, нужно давать дорогу.».

— Я вижу, как ты хочешь посмотреть на свое детище, - внимательно посмотрев на меня, сказал Альфред.

— Да, а вы, пожалуйста, посмотрите, не проснулся ли Лео. Сегодня мы будем праздновать нашу победу. Очень хочу, чтобы ему все понравилось, - я встала, накинула принесенную Элоизой шаль и вместе с Пенелопой медленно спустилась к реке.

Декабрь 1888 год. Город Бентон, штат Вайоминг

Солнце над горами поднималось тяжело, словно нехотя, но его первые лучи, проделав в тяжелых снежных тучах отверстия, как будто пробивали дорогу для остальных.

— Сегодня будет солнечно, и люди выйдут на праздник с большой охотой, - Пенелопа каждое утро смотрела на горы таким ожидающим взглядом, словно ждала возвращения близкого человека.

— Лео приедет к началу. Должен успеть с вечерним поездом, - руки мои лежали на огромном, как баскетбольный мяч, животе. Ребенок должен родиться в первых числах января, и Лео обещал задержаться на этот раз дома аж до весны.

Нам предстоял переезд в большой двухэтажный дом, который был закончен. Наша старшая дочь вот уже неделю проводила там все свое время, с утра до вечера наводя порядок в своей личной комнате. Весной моей Лидии исполнится восемь, но она уже читает и разговаривает на двух языках. Я не планировала воспитать «синий чулок», но она с таким упорством занимается «науками», как сама это называет, что мне становится страшновато.

Альфред и Елена тоже приедут с Лео и будут гостить в нашем новом доме пару недель. С дедом у Лиды особые отношения: она планирует в будущем «занять его кресло».

В Бентоне, который в этом году насчитал более десяти тысяч жителей, снова появилась причина отпраздновать. Он стал городом, где открывается шестая школа, есть три театра, огромное количество магазинов и чистых ухоженных улиц для прогулок.

Первая больница появилась сразу после рождения моей дочери. А через пару лет их было четыре.

Ирэн со своими девушками ушли из города, как только в нем появилась первая церковь. Пастору даже не пришлось выходить с ней на диалог. Город становился семейным, а Ирэн по своему опыту знала, что каждая вторая из жен может легко раздобыть баночку с кислотой. Тем более наука уже хорошо шагнула вперед, и выбор был достаточный.

Ленни с Дином отпраздновали свадьбу сразу после суда, организованного Оскаром. Каким-то чудом Дин либо не узнал, либо не придал значения тому факту, кем его жена была раньше.

В нашем городке есть даже пожарная станция с высоченной водонапорной башней и смешными пожарными подводами на лошадях. Вдоль реки на многие мили тянутся дома и земли фермеров, где по утрам лошади, коровы и овцы выходят на поля. А над горами поднимается густой, как молочный кисель, туман.

Сейчас время словно замерло, переживая зиму. Природа отдыхает, готовясь к буйному цветению летом. А я любуюсь этим местом, как своим ребенком, который растет так скоро, что я не успеваю замечать всех перемен и переживаю на этот счет больше всего остального.

— Сын не дождется начала года, Вики. Родится в этом, - вдруг сказала Пенелопа и снова замолчала. За эти восемь лет моя подруга и компаньонка родила троих детей и знала куда больше моего. Но мне казалось, что дело вовсе не в опыте, а в чем-то волшебном, в чем-то сокровенном, чем владеет только одна Пенелопа и, возможно, ее предки.

— Значит, так надо, - только и ответила я, даже не спрашивая, откуда она знает пол ребенка.

— Мы с тобой почти ровесницы, но сидим всегда, словно две старушки, - Пенелопа засмеялась. – Это сказала мне вчера Лидия.

— Ты знаешь, я с ней согласна, - я посмотрела на Пенелопу, на руках которой лежал пухлый сверток из одеяла и пледа. Ее третий сын хорошо спал только на улице. Дома он устраивал такой шум, что ее семья в шутку даже предлагала построить ему небольшой домик под окном.

— Да, похоже, ему совсем не страшен морозный воздух, - поймав мой взгляд на одеяле, сказала Пенелопа. – Надеюсь, у твоего тоже будет такая привычка, потому что сидеть тут одной, знаешь ли, не очень хорошая история.

Было сделано так много, что мне казалось иногда, будто это вовсе не моя история. Я помнила себя больше на этой самой террасе сначала с таким же огромным животом, потом с маленькой Лидией на руках. С Лео, начавшим ходить, а потом с делающей первые шаги дочерью. Дни были словно свитки, в которых не видно всего текста, а прочесть можно лишь заголовки. И в каждом этом заголовке была моя семья.

Люди, живущие здесь, и даже мэр Уорен считали, что не будь меня, не было бы этого места. От этого мне становилось неудобно, словно я намеренно присвоила себе это достижение. Но это грело мою душу.

Каши как-то незаметно для всех стали очень важной частью жизни американцев. Да, спустя время появились реплики, но такого охвата, как наши каши «Хот лав» не получила ни одна марка. И эти пресловутые банки, как я и планировала, теперь были в каждом доме. Люди хранили в них крупы, мелочи, пуговицы и даже делали из них копилки.

Вся железная дорога имела в своем арсенале питания нашу кашу.

Фабрика больше не была одним кирпичным зданием, а занимала целый квартал. Я надеялась на то, что в будущем, когда меня не станет, а где-то в параллельной вселенной родится девочка с именем Любовь, эта фабрика будет уже музеем или, как минимум, знаковым местом целого округа.

Оскар, как нам рассказали, через год после того происшествия перевелся в другой округ, где снова начал работать детективом. Но влез в какую-то аферу и, потеряв руку, вернулся в дом отца. К тому времени старший Брекстон слег, и всеми делами заведовал младший брат Оскара. Выделив Оскару ежемесячное содержание, он позволил пуститься бывшему шерифу в разгульную жизнь с долгами и часто сменяющимися женщинами. А потом он просто пропал.

К вечеру на берегу снова стояли длинные столы, горели десятки костров, возле которых жарилось мясо,овощи, здесь же разливался в принесенные с собой жителями кружки удивительно ароматный и терпкий глинтвейн.

Я тепло оделась, проследила, чтобы дочка надела теплые рейтузы, и мы вдвоем направились к станции встречать наших родных.

Лео выпрыгнул из вагона первым и, забыв о том, что нужно помочь матери выйти, побежал навстречу дочке. Альфред, который до сих пор был прямым и уверенным в себе, аккуратно вышел и помог спуститься со ступенек вагона жене. Лео чмокнул меня в щеку и принялся щекотать дочь, которую не видел целую неделю.