Дарья Гущина - Вечность как предчувствие

Посмотрев в даль, я прищурилась, и мир привычно сжался, превратившись в смятый лист пергамента. Песчаные холмы, облачно–угрюмое небо, фигурки людей — все слилось в сплошное серое пятно, лишь между черточками граней мира, дрожа, цветными нитями прорисовывались потоки стихийной силы. Поведя плечами, я сбросила защитный кокон и скомандовала:

— Все за мной, — и, не оборачиваясь, устремилась к источнику.

На месте, не отпуская видение граней, я осмотрелась. Судя по топоту, народ у источника собрался в полном составе, включая детей. Сердце кольнуло неожиданное ощущение тепла. И пусть пока останутся и понаблюдают. Я выделила из общего потока нить света и вплела в нее метку. Нить, правда, слабая… но ее можно усилить.

— Джаль, подойди и встань сюда, — распорядилась я. — Отдай башни Молчуну, он расставит. Вопросы потом.

Он молча встал рядом с меткой. Поток, как я и предполагала, засиял ярче.

— Сая, вставай сюда. Эраш, отойди к источнику. Молчун, расставляй башни по меткам. Малышня, кыш с холма.

Видение граней оборачивалось только одним «но»: очертания местности, как и людей, уменьшались до крошечных черточек, стираясь потоками стихийной силы. В итоге я, обходя метки, наступила на хвост Молчуну, налетела на Саю и едва не свалилась в источник. Стоявший рядом Эраш удержал меня за пояс, а черный пес — за штанину.

— Ну все, спасибо, — я рассеянно моргнула и шагнула на свое место, к метке слабого потока силы тьмы. — Продолжаем.

— Глаза разуй для начала, — буркнула сумеречная, когда я в очередной раз наступила ей на ногу.

— Извини, — хмыкнула я, — на фоне граней мира ты столь незначительна, что тебя трудно заметить.

И в ответ ожидала услышать язвительную реплику по поводу собственной незначительности как мага, а услышала совсем иное:

— Скажи, а ты можешь научить видеть грани? — тихо, смущенно, неуверенно.

Я встала на свое место, моргнула, возвращаясь в объемный мир, и покачала головой:

— Нет… извини. Слепого от рождения нельзя научить видеть. Молчун, ставь последнюю фигуру.

Молчун торжественно установил фигурку Великой рядом с последней меткой. Я быстро осмотрелась: круг из башенок примерно равен диаметру крыши Небесного храма, если мне не изменяет память, то есть… Земля под нашими ногами дрогнула.

— Осторожно!

Молчун, быстро обернувшись вороном, взлетел на безопасную высоту. Джаль раньше меня сообразил, где именно может храниться карта, дав всем верный совет. Мы дружно попятились назад, а рядом с источником уже вырастал храм. Свивались из мелких земляных крупиц тонкие витые колонны, соткался из песка невесомый круг крыши, украшенный башенками и фигуркой Великой, забил из чашеобразного пола песчаный фонтан… Давняя жертва принята — тайна раскрыта… Из–за облаков выглянуло солнце, высекая на острых гранях башенок искрящиеся символы элементов изначальности. И когда тени, отбрасываемые башенками, сошлись в одной точке — на фонтане, мы с Джалем дружно ринулись к храму.

— Подожди, — он придержал меня за руку. — Я пойду.

— Нет, я!

— Туда опасно идти!

— Я знаю!

— Рейсан, послушай меня…

— Жребий киньте лучше, чем спорить попусту, — подала голос Сая.

Тени слились воедино, явив нам призрачный, дрожащий на ветру клочок свитка. Сотканный из света, мрака и сумерек, он грозил вот–вот рассыпаться в прах.

— Рейсан, стой!

— Так, все, — я скинула на землю плащ и запахнулась в крылья, — хватит. Ставьте защиту и отходите подальше. В храм пойду я, и это не обсуждается. Теперь моя очередь умирать. Не смотри на меня так, Джаль. Ты всего лишь Средний светлый, а я — Старшая темная. Сам знаешь, какая защита у тебя, а какая — у меня.

Он медленно выпустил мою руку:

— Будь осторожна.

— Буду. А как же иначе?

Вокруг меня взметнулись вихри песка, отскакивая от зеркальной поверхности ауры. Храм начал медленно рассыпаться, и вслед за ним скатывались с крыши, растворяясь в песке, артефакты. Однажды они снова всплывут, выстроив новый Небесный храм и расставив новые ловушки, но искать их буду уже не я. Мне же остается только глянуть на карту, нарисовать по памяти расположение долины — и в путь…

Стоя посреди палатки, я мысленно прикидывала, где лучше разместить стол, а где — лежак. В итоге маленький складной столик и стульчик разместились в дальнем левом углу, а в ближайшем от входа углу я подвесила лежак, на который сразу сложила сумку. Еще раз оглядев крошечное тряпичное пространство, кивнула самой себе и вышла наружу. Молчун, черным псом лежащим у входа, встрепенулся и вяло хрюкнул.

— Да, мне тоже здесь не по душе, — откликнулась я. — А что делать? Уехать? Уже не могу. Да, на то есть причины, и тебе они известны.

— С кем ты разговариваешь?

Я обернулась. Джаль, выходящий из–за палатки, смотрел на меня с легким недоумением.

— С ним, — я кивнула на своего лохматого спутника. — А что?

— Да, собственно, ничего… Кстати, слет вот–вот начнется и только нас с тобой там не хватает.

Я сморщила нос:

— А мне туда точно надо?

— Рейсан, не вредничай, — Джаль тонко усмехнулся. — Сама же прекрасно знаешь, что надо.

— Терпеть их не могу, — проворчала я, отправляясь вслед за ним.

— Обещаю сильно не занудствовать и быть предельно кратким, — отозвался мой собеседник.

— Думаешь, получится?

— Не уверен…

Мы с ухмылками переглянулись. Как в старые добрые времена… жаль, они ушли безвозвратно… Я тряхнула головой, отгоняя непрошенные мысли. Все, хватит. Это на постоялых дворах или в братстве я могла сколько угодно расслабленно предаваться грусти и печали, а здесь, в долине теней, им нет места. Порог Вечности есть порог Вечности, и на мои плечи тяжким грузом ложилась невольная ответственность и за мельчайшие поступки, и за собственных спутников. А их Джаль набрал достаточно для того, чтобы я схватилась за голову. Восемнадцать–двадцать человек, включая четверых «хвостиков», на мой взгляд, — это перебор. Я изначально рассчитывала на группу человек в пять–шесть, и не более того, а когда перед отъездом увидела толпу народа — без стеснений высказала Джалю все, что о нем думаю. Впрочем, он мою вдохновенную речь пропустил мимо ушей, не поверив зловещим предсказаниям. И решительно собрался рискнуть столь большим количеством людей, ни один из которых не вернется из долины. Хотя, нет, один вернется обязательно, костьми для того лягу.

Я с тоской посмотрела по сторонам. На крошечном пятачке в тени черных скал уже вырос палаточный городок, но яркие пятнышки ткани на фоне общей угрюмости смотрелись крайне жалко. Долина представляла собой высохшее и заметенное искрящимся черным песком дно мертвого моря, окруженное плотным кольцом безжизненных гор. Общее гнетущее впечатление усиливали тяжелые низкие дождевые тучи, цепляющиеся за острые вершины хребтов, и пронзительно холодный ветер, гоняющий по долине вихри песка. Я невольно поежилась. О том, что из–под него может выползти, я старалась не думать вообще.