Санклиты 6. Преисподняя - Елена Амеличева

о «разведчиках» – маленьких песчаных яхтах, которые колесят в поисках шаров лкесы, которые иногда мигрируют десятками, и о процессе переработки мха, и о разнообразии изделий из него.

Чувствовалось, что это занятие Странница нежно любит и знает о нем абсолютно все. К концу путешествия на ее лодке мне показалось, что госпожа Ангел уже тоже стала экспертом в лкесоведении.

– Вот достанет твой характер меня, уйду в разведчики! – пригрозила мисс Хайд Горану.

– Кто бы тебя еще отпустил, вредная! – пробурчал он, прижав меня к себе.

– Будешь вести себя, как сегодня, сбегу!

– Бессовестная! – простонал мужчина, уткнувшись лицом в мои волосы. – С ума ведь без тебя сойду!

– А я с ума сойду из–за твоего поведения!

– А вот и наш стан. – Прервала наши «разборки» Зая, указав мясистым пальцем толщиной в половину моего запястья на бежевые шатры разных размеров, что показались на горизонте.

Рядом с ними суетились маленькие точки – дюббуки. Подъехав поближе, мы встали на «стоянку», где уже убегали вдаль длинные ряды похожих «пароходов». Лодку моментально окружили, как я поняла, мужчины из гарема Заи. Выстроившись в цепочку, они начали выгружать «добычу» из трюма. Ух ты, не знала, что ее так много, оказывается!

Посмотрев минуту на разгрузку, мы направились в стан, едва поспевая за широкими шагами Странницы. Кругом кипела слаженная работа, и на нас попросту не обращали внимания. Посмотрев, чего стоит вручную переработать универсальный адский мох – без приспособлений, которыми пользовались демоны, я поняла, почему у дюббуков ценятся физическая сила и выносливость, а Зая, судя по всему, самая завидная невеста, в гарем которой хочет попасть половина «бесхозного» мужского населения. Как же все по–разному устроено в наших мирах!

Но размышлять об этом, как всегда, не имелось времени – ведя нас через стоянку, женщина по пути объясняла, что самый большой шатер – женский, там живут те дюббучки, что не захотели по каким–либо причинам заводить гарем.

А самые маленькие и невзрачные «домики» у хилых мужчин, которые никому не сгодились. Средние шатры – гаремные – в них живут женщины со своими наложниками, причем иногда женщин двое или даже трое – чаще всего они сестры. Да, социальная жизнь дюббуков, оказывается, не так проста!

– А тут живет шаман. – Подведя нас к небольшому шатру, сказала Зая. – Ждите. – Согнувшись в три погибели, она шагнула внутрь.

– Саяна, родная, еще не поздно передумать. – Прошептал Горан. – Давай просто вернемся в отель и…

– Заходи. – Перебила его Зая, выйдя из шатра. – Ничего не бойся, просто говори правду.

– Да вроде врать и не собиралась. – Я улыбнулась мужу. – Все будет хорошо, подожди тут. – Под его сдавленное рычание госпожа Ангел вошла в жилище вождя.

Глава 3.9 Дюббуки

Я ожидала увидеть незатейливый быт земных бедуинов и была поражена, узрев – иначе не скажешь – этот крошечный дворец, обставленный изящной золотой мебелью, устланный персидскими, похоже, коврами тончайшей работы – откуда они вообще в аду?! – и наполненный изумительным благоуханием благородного парфюма и… черт возьми, да, ароматом свежесваренного кофе!За всем этим великолепием я не сразу разглядела цель моего визита – собственно, шамана. Как невзрачная дурнушка, что теряется под обилием драгоценностей, дорогой одежды и аксессуаров, он, сидящий в углу, по–восточному подогнув под себя ноги, тоже был совершенно незаметен. Но вовсе не прост! Я замерла, склонив голову на бок и изучая его всеми возможными способами.

Глаза доложили, что это невысокий мужчина в халате, вышитом золотом, на вид примерно 60 лет, с поредевшими седыми волосами, что залысинами открывали высокий лоб. Из–за резких морщин, что заставляли кожу сухими на вид складками собираться «гармошкой», на меня смотрели цепкие темные глаза, утопающие в словно прорезанных на лице веках без ресниц. А вот вибриссы, удивленно встопорщившись, растерянно помедлили, а потом встали дыбом. Да это же чистой воды демон!!!

– Не ожидала? – шаман усмехнулся.

– Да, удивили.

– Твой Свет осветил мой шатер. Присаживайся. – Мужчина указал на пушистый коврик, что лежал напротив него и будто звал усесться на него и отдохнуть. Что я с удовольствием и сделала. – Зачем ты здесь, Светлая?

– Чтобы задать вопросы и показать это. – Госпожа Ангел продемонстрировала запястье.

– Давно такого не видел. – Прикоснувшись к тату, он заставил меня вздрогнуть. По руке разбежался обжигающий болючий ток, словно въехала со всей дури локтем в дверной косяк.

– Давно? – уточнила мисс Хайд, пережидая боль. – Были и другие с такой меткой?

– Этот мир древний, Светлая. Тут столько всего случалось!

– И они тоже… объединялись с геенной?

– Те, кто был посмелее, да.

– Каково это?

– Не знаю. – Шаман равнодушно пожал плечами. – Некому было рассказывать – никто не вернулся после прыжка в геенну.

Ушат ледяной воды, говорите? Да, наверное, он самый.

– Никто не заставляет тебя это делать, Светлая.

Так–то оно так, но внутри дрожит ощущение, что без этого нельзя. Словно это препятствие в компьютерной игрушке, не справившись с ним, не получишь права двигаться дальше. Или вовсе проиграешь. Что мне делать? Я усмехнулась, вспомнив, сколько раз задавала этот вопрос. Прямого ответа с пошаговым планом действий ни разу не получила. Этот раз вряд ли будет исключением.

– Возьми. – Шаман протянул мне небольшую бархатную коробочку – уж не контрабандой ли с Земли он промышляет на досуге?

Я сняла крышку. На синей подложке лежала маленькая золотая менора. Толстая ножка и по три ответвления с каждой стороны, загнутых вверх. На каждой «ветке» и сверху «ствола» углубления.

– Менора? – мои глаза уставились на мужчину в ожидании объяснений.

– Ось бытия.

– О! – потрясенно вырвалось у меня. Так вот как она выглядит!

– У тебя уже есть все камни?

Еще раз изумленный выдох.

– Из должно быть семь. – Его палец по очереди лег в углубление на стволе и ножках меноры. Вернее, Оси бытия.

– У меня только пять.

– Уже неплохо.

Да? На салфетке четыре капли крови на четырех вотчинах Экзархов. Я не была только у Барбелло. Где еще одну каменюку искать?

– Всему свое время, Светлая. – Мужчина улыбнулся.

Кто бы сомневался!

– Не торопи жизнь. Те, кто с ней спорит – лами.

– Лами?

– Да, так мы называем тех, кого ты