Карина Демина - Искры гаснущих жил

Тень обиды. И прикушенная губа. Вздох. И долгий взгляд из-под ресниц.

— Ничуть.

— Другие, — Кэри вздохнула, — нравятся мне еще меньше.

— Веская причина. В таком случае, почему бы вам не заказать платья, которые бы вам нравились?

Удивление. И немой вопрос в глазах.

Кажется, стоит прояснить некоторые моменты.

— Кэри…

Она вздрагивает и роняет вилку, а потянувшись за ней, сталкивает бокал, который падает с оглушительным звоном, взрываясь осколками.

— Простите…

Кэри пытается собрать осколки.

— Все хорошо, — стол слишком велик для двоих, и Брокк не успевает ее остановить. Обходит, присаживается на корточки, перехватывает руку ее, такую неестественно хрупкую. Запястье бледное и косточки выделяются, а ладонь осколков полна.

— Я неуклюжая.

В желтых глазах стоят слезы, и Кэри часто моргает, чтобы не расплакаться.

— Уклюжая. Очень даже уклюжая, — Брокк гладит запястье.

— Опять врете?

— Приходится. Отдай, пожалуйста, пока не порезалась.

Она высыпает осколки на перчатку, и все-таки на коже вспухает красная капля. Кровь расползается по стеклу, окрашивая его розовым, а Кэри завороженно смотрит.

И пульс ее учащается.

— Сейчас, — Брокк не позволяет ей забрать руку. — Вставай.

Встает, смотрит на ладонь, на кровь, и часто-часто дышит.

— Больно?

Качает головой. Живое железо затянуло порез, но кровь осталась. И кажется, именно ее вид пугает Кэри.

Платок. Вода. И едва слышный вздох Кэри. Она не убирает руку, но отворачивается.

— Простите…

— За что?

— Я… этот запах… напоминает.

— О плохом?

— Да, — она выдыхает.

Бледна. Напугана.

Ее память полна чудовищ… и кажется, после войны не осталось никого, кто бы мог заснуть спокойно. Хотя Кэри и не была на тойвойне, ее собственная оказалась не менее кровавой.

Но она молода, а раны заживут.

— Сверр… иногда уходил охотиться… он так называл. А когда возвращался, от него пахло кровью. Ему это нравилось. Я ни о чем не спрашивала. Ему опасно было задавать вопросы. Но однажды он сам рассказал и… и показал. Мы поссорились и… и он сказал, что если я попробую сбежать от него, то он сделает так со мной.

Она подносит ладонь к лицу, пальцы растопыривает, разглядывает руку.

— Его больше нет, — Брокк не способен защитить ее от памяти и самое себя.

Кэри кивает, но, кажется, не верит.

Молчит.

Молчание становится тяжелым.

Она близка. И просто — руку протянуть. Коснуться, утешая. Обнять. Пообещать, что все дурное, что было в ее жизни, осталось позади… Кэри поверит. Ей хочется верить.

Непозволительная близость желтых глаз.

Непозволительная.

Близость.

— Извините, — она первой обрывает нить взгляда и отстраняется.

Правильно.

Нельзя пересекать границу, им же вычерченную.

И снова стол. Белая скатерть. Серебро. Стекло. Высокая ваза. И темные тепличные ирисы. Пурпур лепестков, теплый багрянец зева. Мягкая зелень толстых стеблей.

Кэри разглядывает цветы, чтобы не смотреть на него. А он поворачивается к окну, и морщится от головной боли. И забывшись, трет виски пальцами, пытаясь отогнать мигрень.

— Вам плохо, — Кэри встает, она идет.

Три шага всего. Глухой звук — каблучки ее туфель соприкасаются с паркетом. Блестят на полу осколки стекла, словно драгоценные камни…

— Это пройдет, — Брокк жмурится.

Нельзя отвернуться.

И сбегать глупо.

— Закройте глаза, пожалуйста, — рукав ее платья касается щеки. Холодный шелк. Темно-лиловое кружево, жесткое, словно вырезанное из бумаги. А пальцы мягкие. — Расслабьтесь.

Когда она рядом?

Вчерашний вечер вдруг все изменил. Но Брокк послушно закрывает глаза.

— У Сверра тоже случались головные боли… и раньше, когда он… — Кэри замолкает, но дрогнувший голос выдает ее волнение. — Ему помогало, когда я… хотя, возможно, Сверр и лгал. Ему просто нравилось, когда я рядом.

Печаль. Терпкая, как вчерашнее вино, которое так и осталось недопитым.

Но боль и вправду отступает.

Кэри массирует виски, касается волос, но прикосновения эти легки, едва ощутимы. От рук ее пахнет травой, и еще, пожалуй, весенним дождем, что плавит слежавшиеся за зиму снега, омывает каменные щеки дома, стекла… и самую малость — железом. Пряный аромат. И тянет прижаться к раскрытой ее ладони, пальцы губами поймать…

…друзья так не поступают.

Не стоит забываться.

— Вам лучше? — она отстраняется, вновь задевая его рукавом.

— Намного.

Уйдет.

И вновь наступит тяжелое молчание, которое Брокк не умеет заполнить. Ему не хочется отпускать Кэри, она же, словно ощущая это нежелание, медлит.

— Быть может… — бросив взгляд в окно, он подал руку. — Вы не откажетесь от небольшой прогулки? Дом я, полагаю, вы уже изучили, но есть еще парк и оранжерея…

— С радостью.

Радовать ее легко. И желтые глаза темнеют, обретая медвяный оттенок…

Брокк отворачивается.

Прогулка. Он целую вечность не выбирался из дому, чтобы не по делу, а просто так… день солнечный, ясный, пусть бы и холодный. Ветер пробирается сквозь тонкую ткань пальто, и Брокк ежится, поднимает воротник.

— Тебе не холодно?

Он не знает, как к ней обращаться, сбивается то на вежливое «вы», которое помогает держать дистанцию, то вдруг эта церемонность начинает казаться ему нарочитой, и Брокк отступает.

Путается.

И вновь возвращается к началу. Кэри же словно и не замечает его смятения. А может и вправду не замечает. Для нее здесь все внове.

— Отсюда дом похож на замок, — она прячет руки в меховой муфте, и ей к лицу и муфта, и пальто, и рыжая лисья горжетка, и маленькая смешная шапочка, украшенная вышивкой.

Здание из красного кирпича. Два крыла, две башни и острая крыша с медным флюгером. Ветра дуют западные, холодные, и на щеках Кэри горит румянец.

— Он очень старый?

Ей интересен этот дом, его потемневшие от воды и возраста стены, на которых распластались темные побеги винограда. Лишенные листвы, они глядятся трещинами, разрывами на красной ткани.

— Он начался с западной башни, правда, теперь от нее остался лишь фундамент. Ну и подвалы.

Вне дома просто.

Идти рядом, близко, но не настолько, чтобы близость эта ее смутила.

Дорожка. Лужи, в которых отражается солнце и кривые ветки кленов. Деревья тянутся друг другу, сплетаются в странное кружево, сквозь которое проглядывает блеклое осеннее небо.

— Весной здесь красиво…

Кэри кивает, останавливается и, подобрав юбки — становятся видны сапожки и тонкие щиколотки, обтянутые шерстяным чулками — перепрыгивает через лужицу.