Наследница старой башни (СИ) - Ром Полина

-- Ни-за-что! – ляпнула я и вдруг поняла, что герцог говорит совершенно не то, что я ожидала. Его светлость так растерянно смотрел на меня, искреннее не понимая моей вспышки, что я, желая исправить ситуацию, добавила: – Дешево не продам!

Его светлость как-то неуверенно поднял правую руку, поправил волосы, отчего опять стало заметна его лопоухость, и неуверенно спросил:

-- Госпожа баронесса, прошу прощения, но, может быть, у вас были какие-то другие планы на этот торф?

Я чувствовала себя полной дурой. А самое обидное, что лицо вновь заполыхало, и я ощутила, как горят мои уши. Герцог смотрел на меня с удивлением. Я же, понимая, как нелепо выгляжу, нервно вскочила с кресла и скороговоркой пробормотала:

-- Прошу прощения, у меня очень болит голова, давайте поговорим завтра … – с этими словами я позорно сбежала из гостиной.

***

Ночь я спала очень беспокойно, несколько раз пробуждаясь и вновь проваливаясь в один и тот же сон: мы с герцогом идем по залитому солнцем лугу; идем четко по невидимым линиям, каждый по своей. Сперва расстояние между нами метра четыре, но постепенно наши “параллельные” прямые начинают сходиться. Герцог плетет венок, большой и красивый, весьма ловко добавляя в вязание крупные ромашки и ярко-зеленые метелочки травы. Когда мы оказываемся совсем близко друг к другу, он слегка поворачивается ко мне и протягивает эту цветочную корону. Я тянусь за ней, уже почти чувствуя горьковатый запах мятой травы и разогретых солнцем ромашек. Но едва касаюсь венка, он осыпается полчищем маленьких зубастых мышей…

Я просыпалась от резкой паники, ждала, пока утихнет сердцебиение, и вновь проваливалась в тот же самый сон…

***

Утром недовольная Леста, припудривая темные круги у меня под глазами, ворчливо выговаривала:

-- Это ж надо себя так разными глупостями изводить.

После завтрака его светлость попросил меня пройти в кабинет. Разговор был не слишком долгий. Мы обсудили золотую отделку для королевского костюма, я предложила внести еще маленькое отличие в виде гербовой вышивки на предплечье. А потом мы вернулись к разговору о торфе:

-- Ваши крестьяне за это время сделали просто огромные запасы. Если вы оставите их на улице, они отсыреют под осенними дождями. Конечно, возможно, вы уже с кем-то договорились о продаже, госпожа фон Розер. Но если нет, то я могу предложить вам хорошую цену за телегу.

Цена действительно была неплоха. А поскольку я все равно собиралась в ближайшие дни ехать за Элли, то сообщила герцогу, что причитающуюся ему часть его люди могут забрать завтра.

-- Я на пару дней вернусь в башню, чтобы дать распоряжения селянам и проследить, как упаковывают вещи.

-- Прекрасно, значит, на завтра телеги будут готовы, – согласно кивнул его светлость.

***

Наутро я с удивлением узнала, что свои телеги герцог собирается сопровождать лично. Не слишком понимая, зачем ему это нужно, вопросы я, тем не менее, задавать не осмелилась – слишком нервные и неровные отношения между нами сложились в последнее время. Я не хотела выглядеть в его глазах истеричной девицей, так что просто молча оглядела караван из телег, полтора десятка человек охраны и села в карету.

К болоту мы подъехали чуть позже полудня. Я смотрела на свое вновь обретенное богатство и понимала, что старосту стоит отблагодарить. Мало того, что селяне нарезали какое-то неимоверное количество массивных пластов торфа, так еще и весь он, уже просохший, был сложен в стопки.

Пока сопровождавшие нас телеги загружались, я хотела вернуться домой, но герцог вполне серьезно заявил:

-- Нет, госпожа баронесса, будьте добры, останьтесь здесь до конца погрузки. Я хочу, чтобы вы убедились лично, что я соблюдаю все договоренности.

По мне, эта педантичность была немного нелепа. Я вовсе не опасалась, что его светлость под шумок стащит у меня пару телег этого добра. Я уже заметила, сколь щедр и одновременно щепетилен он в денежных вопросах, но спорить я не стала. Несколько часов в карете утомили меня, и я решила просто пройтись, разминая ноги.

Берег был покрыт валунами, на которых теперь неряшливыми пятнами засыхал мох: ему не хватало влаги. Часть освобожденной от торфа земли была буро-коричневого цвета. Думаю, эти места надо осенью щедро посыпать золой. И к весне уже можно будет попробовать первые посадки. Конечно, уровень кислотности земель я проверить не могу, но на кислых и слабокислых почвах прекрасно растут тыквы и помидоры, огурцы и морковь, да и многие другие культуры. Так что надо будет пробовать и смотреть на результаты.

Я все еще размышляла о посадках, машинально передвигаясь все дальше и дальше от берега. Вот уже закончилась выработка торфа, и я ступила на толстую упругую подушку, про себя заметив, что даже если не вырезать торф, а оставить его на бывшем болоте, то через год-два он все равно полностью просохнет. Или же его замочит дождями, и он будет сохранять влагу? Или сгниет?

Как-то незаметно передо мной оказалось изумительной красоты зеленая лужайка. Не слишком большая, метров пять-шесть в диаметре, этакое изумрудное блюдце. Я улыбнулась своим собственным мыслям и хозяйственным сомнениям и шагнула вперед. Эта яркая зелень манила к себе.

Земля ушла из-под ног…

Я провалилась в ледяную жижу. Такую ледяную, что ноги мгновенно свело судорогой, а горло перехватило. Закричать я не смогла.

Нелепо стуча руками по поверхности воды, видя, как изумрудная трава, которая вовсе и не трава, а ряска или что-то похожее, разбивается на сотни тысяч крошечных растений и облепляет не только руки, но и с брызгами попадает на лицо, лезет в горло и в нос, я испытывала какой-то дикий страх, совершенно не понимая, что делать дальше.

Хваталась за пересохшие растения берега, которые крошились у меня в пальцах…

Вот попалась какая-то ветка или более прочный корешок, но когда я попыталась подтянуться, он также сломался в меня в руках…

Ряска облепила лицо, и я зажмурила глаза, пытаясь проморгаться…

Сильная рука схватила мое запястье и тянула, как хорошая хозяйка тянет морковку из грядки, ровно и уверенно. Буквально через пару минут его светлость уже помогал мне подняться, не обращая внимания на то, что пачкает собственную одежду и руки.

Только теперь ко мне пришел настоящий страх…

Герцог аккуратно, почти нежно стирал ряску с моего лица, периодически встряхивая рукой в сторону, чтобы сбросить налипшую массу. Он и сам уже был изрядно покрыт изумрудными брызгами. Отжал, как тряпку, мою вымокшую косу и закинул тяжелый жгут за плечо. У меня стучали зубы, и все тело было каким-то одеревеневшим. Краем глаза я видела, как от края высохшего болота бегут люди.

-- Вы были очень неосторожны. На болотах, возможно, есть и еще такие очаги с родниковой водой, – герцог снимал с себя камзол, приговаривая все это.