Ольга Резниченко - Друзья

Не посмеет.

Ни я, ни Закон ему это никогда не позволит.

… ты считаешься моей "прирученной", так что…

(нервно рассмеялась я: очень красиво звучит это "прирученная"…

как там Берн говорил: "Шавка"?

да и потом, отчего-то не вериться мне этим словам)

— И ты убиваешь людей?

(невольно закусил губу; утопил взгляд в белом потолке)

— Бывало…

— Много?

— Немало…

(… слезы, слезы томной рекой вновь текли по моим щекам, боясь даже на мгновение остановиться; неужели всё это — ПРАВДА???)

— Но, в основном, это были… злодеи, мерзавцы…

(сорвалась, сорвалась я;

разрыдалась я на всю глотку…)

Сама не понимала, что творю…

а, может, вот оно: я наконец-то повзрослела; очнулась…. утеряла розовые свои очки?

— А кто, кто у ВАС решает, мерзавец он или нет?

Кто дал вам право отбирать чужие жизни, чтобы питать свою гнилую, алчную суть??

КТО ДАЛ ВАМ ПРАВО РЕШАТЬ: жить или не жить??? КТО???

Я…

я… даже теперь не знаю, что лучше: вы, или маньяк-убийца, который не ведает, не осознает свои действия, убивая других!

Не знаю…

Но это ваше самовозведение в БОГОВ — я никогда не приму!

Я ВАС НЕНАВИЖУ!

(резкий, насколько это было возможным, рывок

— попытка спешно подняться на ноги;

но тщетно — только и развалилась на полу, как куль)

Марат тут же кинулся ко мне, желая помочь — отпрянула, отпрянула я, кинулась в сторону, как от больного, жуткого существа…

— НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ!

— … прости.

Встать, встать на коленки — а затем, с усилиями, подвестись на ноги.

Резкие, спешные шаги — и выбежала, вылетела из квартиры долой.

К ЧЕРТОВОЙ МАТЕРИ!… но подальше от этого жуткого абсурда!!!

…

Пройтись, подумать — понять.

Мне нужно всё это осознать, обнять — и принять какое-либо решение…

Не сразу сообразила, что забрела на наш "пляж".

Да, именно тот, где уже однажды я сходила с ума, рыдала, умирала и проклинала весь этот мир…

…там, где когда-то обрела счастье (большое, глубокое, сказочное)…

И там, где предстоит его похоронить…

…

Слезы уже давно высохли…

… а в душе было невероятно пусто. Пусто — и даже боль… казалось какой-то притупленной, привычной, едва заметной…

… несмело толкнула дверь…

Открыто.

Марат всё еще дома.

Робкие шаги в комнату, взгляд по сторонам…

Сидит,

сидит в том же углу, где была я прежде. Сидит и не шевелиться.

Словно каменная статуя, от него не исходила жизнь —

лишь боль, холод и мертвый покой.

Тяжело сглотнула я;

… глубокий вдох — и едва слышно прошептала:

— Я хочу домой.

(молчание, долгое, убивающие, разрывающее душу, молчание;

не реагирует)

— Закажи мне билет на завтра, пожалуйста,

я оплачу…

(закрылись, закрылись его веки, пряча от меня… застывшие слезы)

Глава Семьдесят Пятая

(МАРАТ)

Я едва уговорил Патти… разрешить мне сопровождать ее домой.

В кротчайшие сроки… мне было необходимо завершить все дела здесь: отыскал арендодателя (с шести утра уже вызванивал), обсудили… вопрос о возмещении ущерба — за разбитую мебель и… так, кое-какие, вещи.

Сдать авто, оформить документы.

В общем, как и хотела Патриция, в этих же сутках мы и вылетели… в Рим. А затем — пересадка… — и самолет на родину.

…

Что было потом, я мало помню.

Только… отчетливо отбился в моем сознании жестокий факт: я ей звонил, по десять раз на день… звонил — отчего она, видимо, совсем не выдержала (делать вид, что не слышит)… и вовсе отключила телефон.

Прошла уже вторая неделя, а на рынке, дома… нигде я не мог ее найти.

Мать с трудом, но все же, призналась, что та уехала к родственникам — попытки прийти в себя…

Но за эту тайну мне пришлось пообещать, что поиски, терроризирования я свои прекращу: слезно просила не тревожить Патрицию…

…ибо ей и так очень плохо.

Вернувшись с Мальты, Патти уже два раза попадала в больницу…

Плохи, дела ее очень плохи…

А вчера я узнал, что мою… девочку положили на сохранение. Еще только шесть месяцев, так что… вряд ли… преждевременные роды… окажутся успешными.

Я запретил, запретил себе…

… я закрыл путь в страну рез… и отрубил все связи с Патти.

Нельзя. НЕЛЬЗЯ было так безрассудно поступать: ушла — отпусти. ОТПУСТИ — а не добивай…

Но, я… был глуп. Очень глуп…

Я едва не убил ее и нашего малыша. Я — а ни кто-то иной. Я.

Всё это случилось — из-за меня…

…

(щелкнул замок, несмело дрогнула дверь)

Оливия.

— Привет, Мар. Это — я.

Подкрепиться тебе кое-что принесла.

Наверняка… давно уже ничего не пил…

(она разговаривала непринужденно, ни капли не ожидая каких-либо слов, ответов взамен, с моей стороны)

— Кстати, лимонов тебе притащила.

Как-никак, потребность в витамине С и в железе еще никто не отменял,

… а то задохнешься, как кроль в норке.

В общем, вот…

(стала неспешно выкладывать все передо мной, на стол)

Отвернулся, отвернулся я, уткнулся взглядом в окно.

— И да, вот что еще надумала: наверно, сегодня еще раз приеду — кое-какие вещи свои привезу.

Поживу некоторое время в твоих хоромах.

И займу спальню, ты всё равно… там не спишь.

Каждую ночь,

… ты мне снишься каждую ночь…

Каждое утро я просыпаюсь и испуганно ищу тебя… рядом с собой.

Но сон есть сон — и мечты не имеют материального обличия…

В каждой мелочи, в каждой вещи — я вижу тебя…. твоё отражение.

Ты — со мной, но тебя… рядом нет.

Эта рубашка…. которую я так… люблю и ненавижу, помню…. как носила ты ее. Как часто, после душа, забыв свой халат или какую прочую одежду, одевала именно ее…. и, пристыженная, смущенная, тут же мчала в спальню — исправлять свою ошибку…

Сколько раз потом извинялась за подобный "грех", а я — молчал, улыбался… и тихо сходил с ума, С УМА!… тебя любя…

Всё никак не решусь выбросить ее… Ее — болезненное напоминание… о рае…

Этот рояль, на котором ты так любила бренчать по вечерам…