Лиза Смит - Тьма наступает

— Никто не смеется, Бонни. Нам нужно найти Елену и Мэтта. Что об этом говорит твоя интуиция?

— Она говорит, что мы вляпаемся в крупные неприятности, а Мэтт с Еленой в них уже вляпались.

— Забавно, потому что мое благоразумие говорит то же самое.

— Готовы? — Миссис Флауэрс раздала фонарики.

Мередит включила свой и убедилась, что у него сильный яркий свет.

— Поехали, — сказала она, машинально выключая лампу Стефана.

Бонни и миссис Флауэрс прошли за ней вниз по лестнице, вышли из дома и оказались на дороге, по которой они не так давно мчались сломя голову. У Бонни бешено колотилось сердце, а слух настроился на то, чтобы уловить самый слабый звук «уип-уип». Но в Старом лесу было абсолютно темно — если не считать света фонариков — и царила зловещая тишина. Даже пение птиц не нарушало тишину безлунной ночи.

Они зашли в лес и через минуту исчезли в нем.

Мэтт очнулся. Он лежал на боку и в первую секунду не мог понять, где находится. Под открытым небом. На земле. Что это — пикник? Поход? Он уснул?

Он пошевелился, по его телу огненным фонтаном разлилась боль, и он вспомнил все.

«Этот поддонок мучил Елену», — подумал он.

Мучил Елену.

Тут что-то не сходится. Дамон никогда так не сделал бы. Что такого могла сказать ему Елена под конец, что он так разозлился?

Эта мысль не давала ему покоя, но у него не было ответа — как и в случае с письмом Стефана в дневнике Елены.

Потом Мэтт выяснил, что может двигаться, хотя и очень медленно. Он оглянулся, осторожно поворачивая голову, пока не увидел Елену. Она лежала неподалеку от него, как сломанная кукла. Мэтту было больно и отчаянно хотелось пить. С ней, видимо, происходит то же самое. Первым делом надо отвезти ее в больницу: мышечные сокращения, вызванные такой сильной болью, могут сломать руку или даже ногу. И уж по крайней мере вызвать растяжение или вывих. Не говоря уж о том, что Дамон растянул ей запястье.

Это говорила практичная часть его сознания. Но вопрос, который не выходил у него из головы, заставлял его чувствовать полное недоумение.

Он сделал Елене больно? Так же больно, как мне? Я не верю. Да, он больной, он псих, но я никогда не слышал, чтобы он делал больно девушкам. И уж тем более — Елене. Никогда. А что касается меня... если он сделает со мной тоже, что сделал со Стефаном, он убьет меня. Я не вампир с их неуязвимостью.

Я должен вытащить отсюда Елену до того, как он меня убьет. Я не могу оставлять ее с ним.

Шестое чувство подсказывало ему, что Дамон по-прежнему где-то рядом. Он не ошибся: послышался шум, Мэтт резко повернул голову, и прямо перед ним оказался размытый и подрагивающий черный ботинок. Размытым и дрожащим он был из-за того, что Мэтт повернулся слишком быстро, но с той же стремительностью, с какой он повернулся, его лицо вжалось в землю и сосновые иглы.

Из-за ботинка. Ботинок давил ему на шею, глубже впечатывая его лицо в грязь. Мэтт яростно зарычал и обеими руками схватил ногу выше ботинка, стараясь найти точку опоры и отшвырнуть Дамона. Но хотя он и смог уцепиться за гладкую кожу ботика, подвинуть ее в каком-либо направлении оказалось невозможно. Казалось, будто вампир в ботинке обладал умением становиться железным. Мэтт чувствовал, как выступают у него на шее сухожилия, как наливается кровью лицо, и напрягаются мускулы под рубашкой, пока он отчаянно пытается сдвинуть Дамона с места. Наконец, обессиленный, с тяжело вздымающейся грудью, он замер.

И в тот же самый миг ботинок поднялся. Именно тогда — сообразил Мэтт — когда он слишком вымотался, чтобы поднять голову. Он сделал нечеловеческое усилие и все-таки приподнял ее на несколько дюймов.

Ботинок подцепил его подбородок и приподнял его голову чуть выше.

— Досадно, — сказал Дамой с презрением, от которого Мэтт пришел в ярость. — Вы, человеческие существа, такие хилые. С вами совсем неинтересно играть.

— Стефан... вернется, — с трудом выговорил Мэтт, глядя на Дамона с того места, где он вынужденно униженно лежал на земле, — Стефан тебя убьет.

— А знаешь что, — сказал Дамон беспечно, — у тебя лицо с одной стороны выглядит черте как. Все в царапинах. Тебе надо играть Призрака оперы.

— А если не он, то я. Не знаю как, но я тебя убью. Обещаю.

— Поосторожнее с обещаниями.

Как раз в тот момент, когда рука Мэтта восстановилась настолько, что он мог опереться на нее, — как раз в этот момент, с точностью до миллисекунды, Дамон наклонился к нему, больно схватил за волосы и вздернул его голову вверх.

— Стефан, — сказал Дамон, глядя Мэтту прямо в глаза и силой заставляя Мэтта смотреть на него снизу вверх, как тот ни старался отвернуться, — был сильным всего несколько дней, пока пил кровь очень сильного духа, еще не приспособившегося к жизни на земле. А сейчас — ты посмотри на нее, — он крепче, еще больнее сжал волосы Мэтта. — Дух как дух. Валяется в грязи. А Сила вернулась туда, где ей и положено быть. Ты понял? Ты понял, мальчик?

Мэтт смотрел на Елену.

— Как ты посмел? — прошептал он.

— Я сделал это, чтобы показать, что бывает с теми, кто мне перечит. Неужели ты считаешь, что я должен был поступить как сексист и оставить ее без урока? — Дамон улыбнулся. — Надо идти в ногу со временем.

Мэтт не отвечал. Ему надо было вытаскивать Елену.

— Беспокоишься о девчонке? Она же притворяется — знаешь, как это делают опоссумы. Надеется, что я не трону ее и вплотную займусь тобой.

— Ты врешь!

— Значит, придется вплотную заняться тобой. Кстати, если говорить о том, чтобы идти в ногу со временем. Если не обращать внимания на царапины и все прочее, ты — очень симпатичный молодой человек.

В первый момент Мэтт ничего не понял. Потом до него дошел смысл слов Дамона; он почувствован, как кровь леденеет в его жилах.

— Как вампир, я могу дать заключение квалифицированное и беспристрастное. Вдобавок, как вампир, я умираю от жажды. Здесь есть ты. Здесь есть девушка, которая продолжает притворяться, будто лежит без чувств. Не сомневаюсь, что ты понимаешь, к чему я веду.

«Я тебе верю, Елена, — подумал Мэтт. — Он лжец и всегда будет лжецом».

— Пей мою кровь, — устало сказал он.

— Уверен? — Теперь голос Дамона был заботливым. — Если будешь сопротивляться, будет очень больно.

— Не тяни резину.

— Как скажешь, — Дамой легким движением опустился на одно колено, одновременно дернув Мэтта за волосы и заставив его поморщиться. Еще один рывок — и Мэтт лежал на колене у Дамона с запрокинутой головой и выгнутой и обнаженной шеей. Еще никогда в жизни Мэтт не чувствовал себя таким беззащитным, таким беспомощным, таким уязвимым.