Бог Волков - Вероника Дуглас

поменял руку и указал мечом. — Почему ты настаиваешь на таком коротком представлении о времени? Что значит для нас еще одно десятилетие или столетие? Мы боги. Мы можем позволить себе быть терпеливыми.

— Мои люди не могут, — прорычал я и отбил кончик его клинка.

Он просто вернул его обратно и медленно обвел острие, словно искушая меня атаковать.

— Ты слишком беспокоишься о жизнях смертных.

Это была правда. И была одна конкретная.

Я дважды взмахнул топором, но Аурен уклонился и легко отступил на ноги.

— Давай не будем ходить вокруг да около и тратить наше время на разговоры о таких мелочах, как деревни и люди. Твое предложение должно быть лучше, Кейден, если ты ожидаешь, что я подниму твой флаг и подвергну риску свое королевство.

Он замахнулся мечом на мою голову, но я отразил удар и ударил его в плечо плоской стороной своего топора. Он отшатнулся в сторону, и я оскалил зубы.

— Мой собственный брат обескровил бы меня, как лозы.

Затем в воздухе запахло медом и лавандой.

Саманта.

Я отступил назад и повернулся к ней лицом. Ее золотистые волосы и кожаный костюм для верховой езды заставляли ее сиять, как солнце, среди тысячи оттенков зеленого вокруг нас. Она двигалась, как ленивая река, покачивая бедрами при каждом шаге. Это напомнило мне о том, как умело двигались эти бедра.

Я глубоко вдохнул, поглощая в себя ее всю.

Затем мою руку пронзила боль. Я с диким рычанием увернулся от клинка Аурена. Мой брат аккуратно разрезал мою рубашку и оставил тонкий красный порез на поверхности моей кожи. Из пореза сочилась кровь, пропитывая ткань.

Я уставился на него.

— Какого хрена это было?

Он мог бы отрубить мне всю руку, но он был мастером фехтования, и порез получился именно такой глубины, как он намеревался.

Аурен крутанул свой клинок.

— Скользящий удар, и вполне заслуженный. Ты потерял бдительность и потерял концентрацию. Ты собираешься делать это каждый раз, когда видишь хорошенькое личико?

Только одно личико.

Мой брат вытер тряпкой мою кровь со своего клинка и убрал его в ножны. Затем он посмотрел на Саманту жадными глазами.

— Мне пришло в голову, Кейден, что я мог бы рассмотреть возможность обмена.

Моя кровь превратилась в ад. Бушующая волна собственничества захлестнула меня, и я направил свой топор в его сторону.

— Держись от нее подальше. Она не будет участвовать ни в какой сделке.

— Будь по-твоему, — сказал Аурен.

Я опустил клинок, когда Саманта приблизилась в окружении своих стражников. На ее лице промелькнуло беспокойство, когда она увидела рану.

— Я не хотела прерывать вашу дуэль.

— Все в порядке, мы как раз заканчивали, — я запустил свой топор обратно в эфир. — Я получал царапины и похуже, когда ездил верхом по лесу.

— Или от секса, — пробормотал Аурен себе под нос.

Саманта покраснела, и я повернулся к нему.

— Я думаю, у тебя есть другие дела, которыми нужно заняться, брат.

Он широко улыбнулся.

— Так быстро вышвыриваешь меня? Ты даже не представил меня своей прекрасной… знакомой.

— А мне и не нужно, — прорычал я.

Он все равно протянул ей руку.

— Я Аурен.

Она смерила его взглядом на секунду дольше, чем следовало, а затем слегка наклонила голову.

— Я Саманта.

В их разговоре было что-то странное, но я не мог понять, что именно. Это меня беспокоило.

Аурен одарил ее лихой улыбкой.

— Должен сказать, я понимаю, как ты привлекла внимание моего брата — или, подожди, это мой брат привлек тебя? Иногда я путаю слухи.

Я толкнул его в плечо.

— Прощай, Аурен.

Он попятился с уверенной улыбкой на лице.

— Я очень надеюсь, что мы встретимся снова, Саманта. Тебе придется простить Кейдена. Он не умеет проигрывать.

То, как он позволил ее имени слететь с его языка, вызвало у меня желание отсечь его своим топором. Моя шея горела, и каждый мускул в моем теле напрягся, готовый к драке. Настоящей драке. В последний раз, когда это случилось, мы почти разрушили одну из башен цитадели, и я знал, что если бы в этом была замешана женщина, было бы намного хуже.

— Мы продолжим переговоры позже, — прорычал я.

Аурен повернулся и пошел прочь через лужайку. Чем скорее он уберется из моих владений, тем лучше.

Саманта проводила его взглядом, когда он уходил, и я стиснул зубы. Что мне было с ней делать? Вулфрик взорвался от ярости этим утром, после того как я рассказал ему, что произошло.

Ты играешь с огнем, Кейд, и из-за тебя мы все сгорим.

Но перед Самантой было невозможно устоять. Она пробудила во мне эмоции, которые были подавлены веками: ревность, желание, а под всем этим — потребность стать лучшим человеком.

Я на секунду закрыл глаза и сделал глубокий вдох, вдыхая аромат леса вокруг меня. Моя кровь успокоилась.

Пусть Аурен играет в свои игры.

42

Кейден

Как только Аурен скрылся за углом, Саманта снова обратила свое внимание на меня.

— Ты называешь бой на мечах переговорами?

— Все с Ауреном — это борьба, как и с тобой. Структурированный бой делает все более цивилизованным и не позволяет нам проливать настоящую кровь.

— Он пролил твою кровь.

Я криво усмехнулся.

— Я был отвлечен самым прекрасным созданием в моем королевстве. Это стоило того, чтобы поцарапаться.

Я сделал шаг к ней, но она попятилась, краска отхлынула от ее лица.

— Это не должно повториться, Кейден. Прошлая ночь была единичным случаем, который никогда не следует повторять или даже обсуждать.

Ее слова пронзили мою грудь, как копье с ледяным наконечником. Боль навалилась на меня, сдавливая со всех сторон. Мое горло сжалось. Конечно, она так считает. В ее глазах я был монстром, убийцей и разорителем.

— Мы можем поговорить наедине? — спросила она, взглянув на своих стражников.

Я отмахнулся от них, но от меня так просто не отделаешься. Я протянул руку и убрал с ее щеки вечно непослушную прядь волос.

— Один раз было бы обидно. Мы могли бы сделать гораздо больше.

Ее щеки вспыхнули, и я почувствовал ее растущее желание, но она покачала головой.

— Кейден, я не могу.

Каждый раз, когда она произносила мое имя, это вызывало во мне бурю удовольствия. Что бы ни было дальше, наши отношения изменились. Я позволил своим пальцам провести вниз по линии ее подбородка.

— Ты поцеловала меня, помнишь?

Она отстранилась от моих пальцев, и выражение ее лица посуровело.

— Я знаю. Это было по обоюдному согласию, и я хотела. Но ты должен пообещать мне, что