Дом Монтеану. Том 1 (СИ) - Мур Лина

— Флорина, осталось совсем немного. Ягодицы и бёдра, затем я переверну тебя.

Немного? Да это охренеть, как много. Томáс не понимает, что я сейчас, и правда, сдохну от того, как сложно контролировать себя и молчать. Я даже уже все губы прокусила до крови.

Томáс знает. Он вампир. И он сейчас именно в вампирском обличии, поэтому точно уловил влажность между моих ног и аромат моей похоти. К чему он…

— Чёрт. — Я выгибаюсь. Мой пресс сжимается, округляя спину от рук Томáса. Он мягко надавливает ладонью на заднюю поверхность бёдер, и его пальцы очень близко подбираются к моим половым губам. Я распахиваю рот и с силой жмурюсь, падая обратно на кровать, когда он опускается руками обратно к внутренней стороне колен.

Могу сделать лишь слабый вдох, как вновь горячая волна бьёт в мой клитор, и я увлажняюсь ещё сильнее.

— Флорина, ты в порядке?

Нет! Боже мой, я не в грёбаном порядке! Мне ужасно плохо! Мало того что внутри меня идёт сильнейшее сопротивление зову крови, так ещё и в голове происходит чёрт знает что!

— Да… да, немного живот… болит… тошнит, — выдавливаю из себя.

— Я могу остановиться. Принести тебе воды? Если тебе так…

— Не смей, — рычу я, бросая на Томáса злой взгляд. — Только посмей, мать твою, остановиться, я тебя сожру. Клянусь, что я вырву твои клыки и сделаю из них грёбаное ожерелье, а вместо камней повешу твои яйца.

Лицо Томáса вытягивается, и я, жмурясь, сглатываю. Чёрт.

— Боже, прости. Я… я не знаю… откуда это всё… боже, — хнычу, снова пряча лицо в уже влажной от моего пота подушке. Откуда этот дьявольский низкий голос появился у меня? Словно я какой-то страшный демон, которого пытается изгнать из моего тела священник.

— Хм, всё в порядке. Такое бывает. Если станет хуже, то скажи мне.

— Угу.

Он издевается надо мной. Клянусь, что Томáс издевается надо мной. Он знает, как мне плохо. Знает, что желание изводит меня изнутри, и продолжает свою сладкую пытку. Зачем он это…

— Господи! — выкрикиваю, когда его пальцы нечаянно, хотя я в этом не уверена, задевают кожу ближе к моим мокрым половым губам. — Хватит! Всё! Не останавливайся! Остановись!

Подпрыгиваю на кровати и резко переворачиваюсь, сама от себя не ожидая этого.

Я не хочу. Я должна прекратить это прямо сейчас!

Глава 30

Сквозь мутную дымку похоти я смотрю на ухмылку Томáса. Он едва сдерживает хохот. Я злюсь сильнее, но злость не может прорваться через толстую стену возбуждения. Прикрываю свою грудь и пытаюсь сдвинуть ноги, как Томáс бьёт по ним, и я охаю от боли, раскрывая их ещё сильнее.

— Я не закончил, Флорина. Ты вроде бы принцесса, должна подчиняться правилам ритуалов, но ты саботируешь их.

— Я… прекрати это делать, — хриплю, глядя на него, возвышающегося надо мной.

— Обтирать тебя маслом, которое было создано по моим воспоминаниям о нашем горячем, бесстыжем, развратном и чувственном сексе? — спрашивает он, вопросительно выгибая бровь. Подбрасывает бутылёк и переворачивает его так, что теперь масло тонкой струйкой течёт на мой живот.

— Что ты хочешь? — хриплю я.

— Ты знаешь, что я хочу, — отложив полупустой бутылёк, он кладёт свои ладони мне на живот и проводит по нему. Его ладони скользят по моей коже, а когда он сжимает мою талию, дёргая моё тело к своим бёдрам, то я сглатываю и снова хнычу.

— Ты такая упрямая. И у тебя довольно высокий контроль, Флорина, это восхищает, конечно. — Он с порочной улыбкой продолжает растирать масло по моему животу, затем останавливается под грудью, пристально глядя сначала на мои руки, закрывающие грудь, затем на моё лицо.

— Поклянись, что сделаешь это… ой, то есть не сделаешь… Томáс, хватит. Нельзя. Если я…

— Не сможешь укусить меня. Не сможешь слиться со мной. Не сможешь стать моей навечно. Знаю, — хмыкнув, он отрывает мои руки от груди и пожимает плечами. — Но я поступаю так, как хотел ранее, прежде чем начал довольно сильно контролировать себя.

Его ладони скользят по моей груди и касаются твёрдых бусин сосков, я сжимаю зубы, чтобы не застонать. Он кружит большими пальцами вокруг моих сосков, вызывая болезненную пульсацию внутри моей матки, вынуждая постоянно задерживать дыхание.

— Мы же… договорились, — шепчу я.

— Мы не договаривались, это ты договорилась со своей совестью, снова упустив тот момент, что я сам решаю, чего хочу. А я хочу тебя с первого взгляда. С той самой ночи, когда ты пришла в церковь, чтобы вытащить мою сущность на свет божий. И она проснулась. Она искала тебя ночами и днями. Я боролся с ней, подавлял её, и мне это удалось сделать на какое-то время.

Томáс с силой сжимает мои соски и тянет за них вверх. Моё тело подаётся вверх, следуя за его руками, а бёдра непроизвольно дёргаются, требуя потереться обо что-то. Хотя бы о чёртово одеяло.

— Но потом я понял, что мой контроль — это твоя смерть. Удивительно, как Создатель всё решил за нас. По его логике я должен проявить свою сущность. Того монстра, то животное, живущее внутри меня, которое мечтало поработить и заклеймить тебя, подавить твою волю и сделать тебя своей сексуальной рабыней.

Одной ладонью Томáс скользит вверх к моей шее, вынуждая замереть в страхе, а второй вниз живота. Боже нет… нет…

— Чёрт, — когда его пальцы ложатся на мой набухший и мокрый клитор, он хватает меня за горло и поднимает над кроватью. Я всхлипываю, приоткрывая губы. Томáс немного наклоняет голову и проводит своим удлинившимся языком по клыкам и ряду острых зубов. Я чувствую себя не только в ловушке вампира, но и в сильнейшей агонии, жаждуя, чтобы этот вампир поработил меня.

Сексуальное желание к своему возлюбленному, особенно в возбуждённом состоянии, невозможно контролировать. Пока кровь не получит то, что ей нужно, тело не подчинится разуму. А мне с каждой секундой всё больнее и сложнее удаётся держать всё под контролем. Я уже без сил и практически сдаюсь.

— И как мы оба уже выяснили, то ты останешься живой, если я позволю своему вампиру жить в этом мире, — шепчет мне он в губы, обжигая своим дыханием. Его ладонь так и лежит у меня на клиторе. Он не двигается, и это сводит меня с ума. Я дёргаю бёдрами, скользя по его пальцу, но Томáс бьёт меня коленом по ягодице.

— Нет-нет-нет, Флорина, нам следует всё же договориться. Я же не насильник. Я пастор, дитя моё. И я хочу исповедовать тебя. Только вот ты не хочешь. Ты отрицаешь мою помощь, ну что ж…

Томáс отпускает мою шею, и я падаю на кровать. Он убирает руку. Я пугаюсь этого одиночества больше всего на свете. Мой разум вошёл в согласие с кровью. Я бессильна.

— Нет, — схватив его за край джинсов, мотаю головой. — Не уходи.

— Хм, кажется, мне пора уезжать, Флорина. Я сделал то, что планировал. Ритуал провёл, изменений не вижу. Я признаю свой проигрыш, — с наигранно печальным вздохом Томáс отрывает мою руку от себя и отодвигается ещё дальше.

— Не заставляй меня умолять, — рычу я. — Зачем ты это делаешь? Чтобы унизить меня?

— Нет, ни в коем случае. Я хочу твоё искреннее, неподдельное согласие. Хочу, чтобы ты добровольно сердцем и разумом пригласила меня в себя, — ухмыляется он.

— Это то же самое, что и мольбы. Думаешь, я слабая? Думаешь, что я не смогу пережить снова твой отказ? Пфф, да мне всё равно, ясно? Мне плевать на тебя и на то… на всё это. И моё тело, оно… оно… ненавижу тебя, — хнычу я.

— Это ложь, — Томáс возвращается к месту между моих ног. — Ты не можешь ненавидеть меня. Ты ненавидишь себя. Но сейчас это не важно. Скажи мне. Просто попроси меня, и я сделаю всё, что ты захочешь. Я буду твоим. Коснусь тебя. Вылижу тебя. Я поцелую каждый уголок твоего тела. Только скажи мне, что ты хочешь.

— Тебя, — выпаливаю я. — Тебя. Я хочу тебя. Сейчас я не думаю, за меня говорит моя кровь, и более честного ответа ты вряд ли получишь от меня. Я хочу тебя, моё тело болит. Я испытываю сильнейшую нужду и отчаяние. Мне хочется рыдать от этой боли. Она…

Томáс наклоняется и впивается мне в губы. Я сразу же обхватываю его за шею и прижимаю ближе к себе, но он упирается ладонями о матрас. Его язык врывается в мой рот, и я чувствую привкус своей крови. Его острые зубы и клыки царапают мою кожу рта и языка. Из глубин груди Томáса вырывается стон. Он дёргается и разрывает поцелуй. Весь его рот в крови. Я облизываю свои губы.