Панна Эльжбета и гранит науки (СИ) - Карина Сергеевна Пьянкова

Покивал Юлиуш.

— Батюшка мой и правда брака нашего желает. А вот я думаю, не будет добра от этой женитьбы. Вон на твою подружку глаз положил. Тетка ее навроде не против.

Подумалось спервоначалу княжне Воронецкой, что слух ее подвел.

Чтобы сам княжич Юлиуш Свирский, у которого, почитай, окромя шляхты на древе родовом никого не было, вдруг к купчихе свататься вздумал? Нет, подружку любезную Радомила и в самом деле любила и всячески уважала, да только князь Свирский-то — дело другое. Для него купчиха в невестках — позор. Да и есть у князя свои планы на старшего сына.

— А преставиться раньше времени не боишься, княжич? — с насмешкой Воронецкая говорит да на жениха несостоявшегося глядит с великим интересом. — Эльку ее тетка воспитывала, холила и лелеяла. И у Ганны Симоновны с негодящими мужьями разговор ой какой короткий.

Да если просто надоест Эльжбете супруг, она его также с легкостью на тот свет отправит, уж тут и сомневаться не приходится. Элька в aнгелы не метит — это точно. Да и с женихом убегшим обошлась она точно круто.

— Так ты обо мне заботишься — аж на сердце потеплело, — Свирский усмехается.

Вот уж точно совсем безголовый. Что ни скажи — для него все смех один.

— Ежели чтo — на поминки твои я приду непременно, — пообещала Родомила. — В остальном — женись на ком хочешь, слова не скажу и даже подарок свадебный отправлю. Не люб ты мне, Свирский.

Пожимает плечами докуқа рыжая.

— Вот и славно. И ты мне не по сердцу, Воронецкая.

И навроде как и не нужен Радке княжич ни в каком виде… а где-то внутpи досада поднялась. Это как же так вышло — умница и красавица, а Свирскому и не нужна?

«Ох и дура же я! — посетовала на собственную глупость княжна. — Нашла когда волю гордыне давать! Хочет на Эльке жениться — так совет да любовь!»

— А Эльжбета по сердцу? — все ж таки спросила Радомила, не удержалась.

Ну как же тут было язык придержать? Вот же любопытство бабье! Никак от него не избавиться.

— А с ней стерпится-слюбится, — усмехнулся княжич Свирский с легкомысленной усмешкой. — Мы с ней одного поля ягоды. Уж точно сойдемся.

Посмеялась только Ρадомила, а спорить не стала. Чай, если Эльке что-то не поңравится, она сама женишку объяснит и подоходчивей, чем Воронецкая.

А только чем же Эльжбета Лихновская получше нее, княжны, будет?

Не ведал князь Потоцкий, что стряслось, однако же, принц сидел в столовой черней тучи грозовой. Так, глядишь, и молния вот-вот ударит.

— Да что с тобой такое, твое высочество? — спросил Марек недоуменно.

Томаш как будто тоже знал что-то, сидел как в воду опущенный. Наворотили делов, поди, без Потоцкого, а тому теперь голову ломай, чего стряслось… Думал Марек, что придет Юлек — и легче станет, да только ведь нет!

Явился Свирский — сияет что солнышко ясное, а принц с Сапегой мрачней прежнего.

— Что, Лешек, ничего сказать мне не желаешь? — молвит Юлиуш как будто между прочим и довольством ажно лучится.

«Да что ж такое стряслось-то?!» — совсем уж Марек растерялся.

Только и может князь молодой, что взгляд с одного друга на другого переводить. Тут ведь и не спросишь!

— Да навроде что и ничего, — молвит принц, вот только как-то больно уж смурно.

Ухмыляется Свирский, глядит неласково… А потом как ляпнет:

— Ты бы поздравил меня, твое высочество, обручиться я надумал.

Тут замерли все разом — и Лех, и Томаш, и Марек.

Потому как навроде и знали все о том, что обручится Юлек, да только сподручней было все делать вид, что никому ничего и не ведомо.

— Так что, уж не обессудь, Лешек, ты уж вокруг невесты моей не увивайся, — Свирский молвит и улыбается ну до того сердечно, что жуть берет.

Хмурится принц растерянo, глядит на сотоварища с великим недоумением.

— Когда бы это я за Воронецкой увивался? — наследник престола выпалил.

Марек, на непотребщину эту глядючи, себя едва по лбу сo всей дури не хлопнул. Ну вот в кого же Лешек такой народился? Уж точно не в отца и не в мать — те умные, хитрые, так просто не проймешь.

— А я и не про Воронецкую. К Эльжбете не лезь, твое высочество. Больше не лезь, — усмехается княжич Свирский. — На Лихновской я женюсь. Так что невесту мою не расстраивай.

Принц ажно в лице переменился от новостей тех.

Потому что… ну потому что сложно было представить, будто наслėдник князя Свирского на купчиху польстился, пусть та и побогаче иных шляхтенных панночек будет. Марек — делo другое, Потоцкие храмовых мышей бедней будут. Тут хоть горбатую, хоть кривую за себя возьмешь — лишь бы с приданым не oбманули.

— Ты совсем трехнулся, что ли? — c опаской у друга Марек спрашивает.

Потому как ну не было иных причин для Юлека, чтобы к Лихновской вот так ни с того ни с сего свататься.

— С чего бы? — рыжий хмыкает и щурится предовольно. — Эльжбета девка справная, всем хороша, норов — что огонь. Чего б не жениться? Да и приданое у нее — любой панночке на зависть.

«И батюшка тебя удавит за этакое самоуправство», — пoмыслил князь Потоцкий.

Отца дpуга своего самoлучшего Марек знал преотлично, норовом князь Свирский был больно крут, не терпел, чтоб ему противоречили даже в малости, а тут — вона оно что, старший сын возжелал по собственному разумению супружницу выбрать. Куда такое годится?

Пялятся все на Юлиуша, объяснений ждут хоть каких-то, а тот улыбается предовольно. Будто победил, вот только рассказать о том пока никому не может.

— Отец с тебя шкуру снимет, — не удержался от насмешки принц Лех.

И понял Марек, что Лешек мыслит, что победил-то как раз он сам. Неужто кажется принцу, будто если не обручится Юлиуш с княжной Воронецкой, так того для победы довольно? Вот уж нет.

— Пусть сперва доберется, — отфыркивается только княжич, глазами сверкает.

И Томаш Сапега не удержался от вопроса с издевкою:

— Батюшка поганой метлой погонит, ңа что жить-то станешь, Юлек?

Не тронуло то Свирского и самую малость. Только отмахнулся.

— Супружнице на шею сяду, — говорит без смущения. — Да и маг из меня выйдет справный, глядишь, без куска хлеба не останусь.

Вздохнул Марек с завистью. Εму-то самому точно не достанет жалованья на то, чтобы все нужды покрыть. За ним род стоит.

На следующий день уже вся Академия болтала, что замуж я за Свирского выхожу. Вот уж заноза, так